" Однажды - сидя на берегу Океана Вечности..."

 

 

Ценность очерков этой книги — в правдивости и беспристрастности автора, который не ставит перед собой задачу оправдать Церковь. Его задача — устанавливать факты в их первичной истинности и дать возможность понять их историческое развитие, так что читатель‑христианин сам примиряется с прошлым, открывающимся ему в свете истины.

 Витторио Мессори

Черные страницы истории Церкви

ИСПАНИЯ, ИНКВИЗИЦИЯ И ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА.

Возвращаясь к ассимиляции народов, следует помнить, что колонизаторы Северной Америки происходили с острова, называемого англосакским. На самом деле остров принадлежал британцам, сначала захваченным римлянами, затем жестокими германцами — будучи именно англосаксами — которые уничтожили большинство местного населения, оставшуюся часть заставили уйти на берега Гали, затем изгнали народы, проживавшие до этого, и создали то, что сегодня называем Британией.

Кроме того, ни одна из великих цивилизаций (египетская, римская, греческая, еврейская) не были созданы без завоевания и вытеснения коренных жителей.

Поэтому, рассуждая о завоевании Америки европейцами, необходимо избегать ошибки нравственной утопии, характерной для истории, полной вежливых поклонов и хороших манер.

Объясняя это, необходимо сказать, что существуют различные завоевания, (это стали понимать и создатели фильмов, например, такого как «Танцующий с волками», неоднократно награжденного) однако следует подчеркнуть, что католические завоевания были менее жестокими, чем протестантские.

Другой, известный современный историк Жан Дюмон. написал «Если бы, к несчастью, Испания (и Португалия) приняла Реформу, то стала бы пуританской и последовала бы методам Северной Америки, утверждавшим, что „Библия говорит: индеец — существо низшее и сын сатаны“ и массовые истребления уничтожили бы в Южной Америке все местные племена. И сегодня туристы, посещающие остатки „резервации“ начиная от Мексики до Огненной Земли, делали бы снимки немногих, кто является живым свидетелем расовой резни, происшедшей на „библейской“ основе.

О результатах красноречиво свидетельствуют цифры: если в Южной Америке осталось при жизни немногим более десяти тысяч краснокожих, то в бывших испанской и португальской колониях большинство населения состоит из индейцев или потомков местных жителей доколумбийского периода, европейцев или африканцев (особенно в Бразилии).

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 2.

Вопрос, касающийся двух способов колонизации Америки (испанской и англосакской) занимает особо важное место, и возникло столько споров и разногласий вокруг него, что мы можем сделать всего лишь несколько существенных замечаний.

Возвращаясь к проблеме коренных жителей, которых практически, как мы уже говорили, в сегодняшних Штатах Америки почти не осталось, можно добавить, что зарегистрированных «членов индейских племен» насчитывается где‑то около полутора миллиона. На самом же деле эта цифра незначительна и она может быть еще уменьшена, если принимать во внимание тот факт, что для того, чтобы состоять в этой регистрации, достаточно иметь одну четвертую часть индейской крови.

Иное положение сложилось на Юге. В мексиканском, индейском районах и на многих территориях Бразилии почти девяносто процентов населения состоит непосредственно из потомков древних жителей или потомков метисов. Более того, так как культура США не заимствовала ничего из индейской культуры, кроме нескольких слов, потому что она развивалась на основе европейской культуры, практически без какого‑либо смешения, то в Америке испанско‑португальской процесс расового смешения положил начало развитию новых культур и обществ.

Несомненно, этот процесс зависел не только от уровня развития конкретных народов, с которыми встретились как англосакские, так и иберийские завоеватели на этом континенте, а также от разных религиозных основ. В отличие от испанских и португальских католиков, вступавших в брак с индианками, признавая их за такое же человеческое создание, как и они сами, протестанты, (согласно своей логике, которую вывели из Ветхого Завета) имели чисто расистский характер, при этом говорили о культурном и моральном превосходстве, считая себя «избранной лозой», происходящей от Израиля. Сочетая это с теологией о предназначении (индеец является существом интеллектуально и морально не развитым и создан на проклятие, в то время как превосходство белого является знаком избранника Божьего) привело к тому, что смесь этническая и даже культурная сочеталась с беспощадной жестокостью над провидением Божьим.

Такое происходило не только с англичанами в Америке, но и в других странах мира, куда прибывали европейцы, представляющие протестантскую традицию. Примером этого является южно‑африканский апартеид, типичное творение, схожее с теологией голландского кальвинизма. Поэтому удивляет эта форма мазохизма южно‑африканских епископов, которые, не думая о различии и не уточняя, принимают «Документ сокрушения» белых перед черными жителями этой страны. Удивляет и то, что если даже со стороны католиков могли происходить события, заслуживающие порицания, то обстановка в этой стране была противоположна как на практике, так и в католической теории. Как бы то ни было, кажется, что и в настоящее время существует немало представителей духовенства, которые руководствуются критикой несовершенных ошибок своей церкви.

Практически, формы покорения обеих Америк вытекают из разных теологии: испанцы не относились предвзято к коренному населению и не считали, что нужно вытеснить их с законных земель, чтобы укрепить свою власть властелина и собственника. Редко принимается во внимание тот факт, что испанцы (противоположно британцам) никогда не создавали на территории своей империи колоний, а только провинции. Король Испании никогда не короновался как император индейцев, как это делал король Англии даже в начале XX века. Неизменно с самого начала протестантские колонизаторы считали, что имеют очевидное право, вытекающее из самой Библии, на приобретение без каких‑либо ограничений любой земли, какую только смогут захватить, вытесняя или истребляя ее жителей. Аборигены, так как не принадлежали к «новому Израилю», обремененные негативным предназначением, оказались в полном подчинении новых господ.

Способы управления территориями в разных частях Америки подтверждают эти различия и даже объясняют их последствия. На Юге применялись системы королевских указов; эта процедура была построена на феодализме и, основывалась на том, что властитель закреплял за кем‑нибудь конкретную территорию, однако истинным собственником являлось королевство, которое контролировало соблюдение законов, проживающими там людьми. Совсем по‑другому происходило на Севере, где сначала отдельные англичане, а затем и федеральные власти США распределяли между собой территории как оккупированные, так и те, которые еще будут захвачены; земля продавалась по цене, которую только потом установили: полдоллара за акр. Относительно индейцев, проживающих на этих территориях, собственники могли их изгнать или уничтожить с помощью войск, если это было необходимо.

Термин «экстремизм»[1]  ни в чем не преувеличен и соответствует действительности. Например, мало кому известно, что практикой снятия скальпа, пользовались индейцы, как Севера, так и Юга. Однако, у южных она перестала существовать, потому, как была запрещена испанцами. Иначе было на севере. Приведем объективное высказывание на эту тему из «Энциклопедии Ларосса»: «Практика снятия скальпа распространилась на территории сегодняшних США, начиная с XVII в. белые колонизаторы платили значительные суммы тем, кто приносил им скальп индейца, независимо от того, принадлежал он мужчине, женщине или ребенку».

В 1703 году власть штата Массачусетс платила двести фунтов стерлингов за скальп, эта сумма была настолько высокой, что охота на индейцев была организована на лошадях со сворой собак, и это превращалось во что‑то, вроде «прибыльного народного спорта». Поговорка, — «хороший индеец — это мертвый индеец» — которой пользовались в США, исходила не только из того, что каждый уничтоженный индеец лишал проблем новых хозяев, а также из того, что власти хорошо платили за его скальп. Эта практика в испанско‑португальской Америке не была известна, а если кто‑то и поступал незаконно, то это вызывало возмущение не только у представителей духовенства, все это время сопровождавших колонизаторов, но и подвергался суровому наказанию, установленному королем ради сохранения жизни индейцев.

Однако говорится, что миллионы индейцев погибли также в Центральной и Южной Америке. Это действительно так, но не настолько, что это привело к их полному исчезновению, как это произошло на Севере. Они погибли не от шпаг, выкованных, из толедской стали и не от огнестрельного оружия (о чем мы уже рассказывали, которое все время подводило), они оказались, заражены, невидимым и смертельным вирусом, привезенным из Старого мира.

Тропические болезни, принимавшие порой масштабы опустошительных эпидемий на протяжении нескольких лет, унесшие жизни половины населения Иберийской Америки, были исследованы группой экспертов университета в Беркли. Этот феномен можно сравнить с «черной смертью», завезенной из Индии и Китая, которые в XIV веке охватили Европу. Болезни, завезенные европейцами в Америку, такие как: туберкулез, воспаление легких, грипп, корь, оспа не были знакомы индейцам, отделенным экологической нишей, которым не хватало иммунологической защиты для борьбы с ними. Трудно, однако, взваливать ответственность за это на европейцев, ставших там жертвами тропических болезней, к которым индейцы были устойчивы. Изредка, но следует признать, что экспансия белого человека вне Европы часто являлась причиной такой высокой смертности, что на некоторых кораблях, в определенных климатических условиях и среди некоторых туземцев смерть приносила «богатую жатву». Так как не были известны механизмы заражения (до времен Пастера еще было далеко), нашлись такие люди как например, Бартоломе де Лас Касас — личность настолько противоречивая, что нужно его проанализировать, не пользуясь упрощенными схемами — которые стали жертвами ошибок: наблюдая резко уменьшающееся число населения, подозревали в этом соотечественников, хотя, на самом деле, причина была не в оружии, а в вирусах. Это также, относится к позднему феномену заражения некоторых народов во французской Гвиане, а также в районе Амазонки, в Бразилии.

Испанский обычай произношения «Иисус», как призыв о помощи, когда кто‑нибудь чихает, связан с тем, что обычная простуда (признаком которой является чихание) являлась смертельной для туземцев, до этого не знавших этой болезни и в связи с тем, лишенных биологической защиты.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 7.

«Циничным оружием психологической войны» является — по мнению Пьера Шоню — польза, извлеченная протестантскими силами из книги Лас Касаса. Вожжи операции против Испании держала в руках, прежде всего Англия, как из‑за политических, так и из‑за религиозных соображений. На этом острове после отречения от Рима, совершенного Генрихом VIII, была установлена национальная церковь до такой степени прочно и организованно, что смогла противостоять другим реформированным церквям в Европе. Борьба Англии с Испанией была определена как борьба «чистого Евангелия» с «папским суеверием».

Значительную роль в этой «психологической войне» сыграли Нидерланды, так как были вовлечены в войну с Испанией. Именно фламандец, Теодор де Бри, являлся автором рисунков к многочисленным изданиям «Кратчайших отчетов» в протестантских странах, которые представляли испанцев как людей, одержимых разными формами садизма, измывающихся над туземцами. Так как, рисунки де Бри (созданные по собственному воображению) были практически единственными на тему захвата, то они быстро распространялись, а их репродукции были помещены в школьных учебниках и сыграли — что очевидно — огромную роль в основании черной легенды.

Ко всему тому, что было сказано, можно добавить, что почти никогда не принималось во внимание положение, сложившееся после испанского господства. Это произошло во время нападения Наполеона на Испанию. Стойкое и упорное сопротивление испанцев было первым проявлением падения французской империи, однако, помимо всего, занятая внутренними проблемами Испания вынуждена была оставить заморские территории.

Когда звезда Наполеона померкла, Испания получила независимость, но было слишком поздно для возвращения статус‑кво[2]  на американских территориях. Безуспешными оказались попытки остановить революции креолов[3], белой буржуазии, которая успела пустить корни на той земле. К ним относятся те, кто постоянно находился в напряженных отношениях с короной и властью родины‑матери, обвиняемой ими в «чрезмерной протекции» но отношению к туземцам, что мешало их эксплуатации. Враждебность креолов была направлена, прежде всего, против церкви, особенно против монашеских орденов. И не только потому, что заботились об этом, соблюдая при этом законы Мадрида, взявшего под опеку индейцев, но и в связи с тем, что постоянно боролись за усовершенствование этих законов. (Первые обвинения против конкистадоров прозвучали в 1511 г. еще до Лас Касаса, в Церкви, покрытой соломой в Сан‑Доминго, и были высказаны отцом Антонио де Монтесинос). Возможно, упущено из внимания, что эти испанцы и португальцы организовали вооруженные походы с целью ликвидации миссий иезуитов, и одновременно оказывали давление на свои придворные круги и власти, чтобы «Общество Иисуса» было изгнано?

Против церкви высказывалась, в качестве союзника туземцев, креольская знать, которая привела к революции против родины‑матери. Она оказалась глубоко проникнута масонским кредо, вследствие чего эти освободительные движения приобрели явно выраженный антиклерикальный характер — возможно даже антихристианский — что сохранилось и до наших дней. Например, до мученической смерти католиков в Мексике, в первой половине нашего столетия, освободители, то есть лидеры восстания против испанцев занимали должности в наивысших масонских ложах; к тому же они имели влияние франко‑масонской идеологии Джузеппе Гарибальди, предназначенного на должность великого учителя всего масонства. Анализ флага и символов стран Латинской Америки позволяет нам убедиться в обилии пятиконечных звезд, треугольников и пирамид, обозначающих элементы символики «братьев».

По мере того, как креолы освобождались от папской власти и Церкви, они стали ссылаться на всеобщие правила масонского и якобинского братства «прав человека», чтобы избавиться от обязанности попечительства над индейцами. Почти никто не вспоминает горькой правды о том, что по прошествии первого периода иберийской колонизации, очень трудной вследствие столкновения двух разных культур, не было такого катастрофического периода для южно‑американских туземцев, как тот, который начался в начале XIX в., когда власть захватила буржуазия названная в народе «просветительской».

В противоположность тому, что хотят внушить протестантская и просвещенная черная легенда, небывалое притеснение и попытка уничтожить местные культуры начинаются с того момента, когда Церковь и корона уходят со сцены событий. С этого момента начинается систематическое уничтожение местных диалектов и замена их «кастилийского», языком новых хозяев, провозгласивших принятие власти «от имени народа». Однако это был так называемый «народ», созданный из небольших групп землевладельцев европейского происхождения.

С этого момента начало развиваться то, что никогда не имело места в колониальной эпохе — предотвращение смешения рас, культур и интересов. В то время, когда Церковь одобряла и поощряла смешанные браки, либеральные власти высказывались против них, часто запрещая.

Таким образом, и здесь начали следовать евангелическим примерам англосакских колоний с Севера, где масонство не случайно явилось движущей силой в борьбе за независимость. Наконец создан северо‑южный фронт, который должен был вначале победить корону, а затем католическую Церковь. Таким образом, родилась демократия, которая сделала зависимой — и делает это по сегодняшний день — историю Юга от истории Севера. Курьезным кажется тот факт, что прогрессисты, которые видят причину испанской колонизации в католицизме одновременно подвергают критике зависимость Латинской Америки от США. Является очевидным, что они не осознают, что их двойной протест охватывает противоречия: пока это было возможным, испанские короли и папы были большими защитниками религиозной, общественной и экономической подлинности «католических» земель. Североамериканская протекция определена креолами «богатых колонизаторов», которые хотели освободиться от испанской и религиозной власти для достижения своих экономических целей без преград». Так высказывается Франциско Кардини об американцах с Севера, которых просили о помощи, часто скрытой, «братья» в борьбе против короны и Церкви. Достаточно вспомнить эксцессы, касающиеся гегемонии, в районе Панамы, а также войны на Кубе в XIX в., о постоянной помощи североамериканцев, оказанной мексиканским властям, удерживающим в течение десятилетий конституцию, которая, будучи антиклерикальной и антикатолической, оскорбляет и унижает достоинство мексиканского народа, а с появлением возможности измениться, США поддержали преступника такого как Венустиан Карранзи. И даже не пошевелили пальцем во время кровавых преследований католиков в двадцатые годы. Известно, что сегодня североамериканская власть поддерживает и финансирует прозорливость протестантских сект, что ведет к последствиям, в результате которых, народ отдаляется от традиций, сложившихся в течение пятисот лет, и тем самым, притесняет культуру.

Напряженная деятельность «расистов» после отделения Испании более выразительно показана в искусстве. В то время происходит взаимный обмен культурными ценностями, создаются прекрасные произведения смешанного барокко, а с приходом к власти «просвещенцев» началось обратное разделение. Необыкновенная архитектура миссии и колониальных городов была заменена имитацией европейской архитектуры новых городов буржуазии, в которых не было уже места индейцам.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА 3

К основным проблемам (о которых мы говорили), связанным с обеими Декларациями 1789 и 1948 г., добавились другие и очередные еще возникнут во время анализа текстов.

Текст с 1789 года говорит: «народное собрание признает и заявляет в присутствии и под вдохновением „Самого Высочайшего Бытия“ следующие права человека и гражданина: „Люди рождаются и живут свободными и равными в своих правах“.

Это «Высочайшее Бытие» (Бог без лица, не достижимый в небесах просвещенного деизма, «Великий Часовщик» Вольтера, «Великий Архитектор Вселенной» масонов) можно рассматривать только в отношении с религией. Однако, это соответствие является только ритуальным к Чему‑то (более чем Кому‑то), что существует выше облаков и не имеет ничего общего с тем, что люди провозглашают независимым образом, опираясь на свободные «общественные» отношения, которые для Руссо являлись единственной основой человеческих отношений.

Вторая вещь — это Билль о правах, это «свидетельство прав», провозглашенное 200 лет тому назад, а именно в 1776 году, американскими конституционалистами. Конституция Соединенных Штатов гласит: «все люди были сотворены равными и имеют какие‑то подаренные Творцом несбыточные права». Несмотря на то, что происхождение Соединенных Штатов в действительности масонское (все основатели, такие как Франклин, Вашингтон открыто принадлежали масонским ложам, и решительное большинство президентов принадлежало и принадлежит к ним) американский документ основ прав человека не признает воли народа, но намерение Бога Создателя. Это не случайно, что ни американское провозглашение независимости, ни конституция не спровоцировали волнений католической среды. Все время подчеркивался патриотизм католиков из США.

Иное отношение Рима к Французской Декларации возникает там, где для американцев тем, что делает людей свободными и равными является Бог, а для французов — люди рождаются свободными и равными, так как это является требованием ума, и к тому же люди сами этого желают и провозглашают себя братьями, но без Отца.

Парадокс еще более очевиден в Декларации ООН: в ней, чтобы достичь консенсуса (но, несмотря на это, мусульманские страны не хотели к этому присоединиться, т.к. Коран считает женщин и рабов несвободными), исключены все нюансы, относительно неопределенного «Высочайшего Бытия». Этот текст ООН говорит в своем первом пункте: «Все люди рождаются равными относительно свободы и относительно прав. Имеют разум и сознание и должны общаться между собой в духе братства».

И здесь мы касаемся обязанности братства без общего Отцовства. Здесь не говорится, на что опирается эта обязанность и не объясняется, зачем ее надо уважать. Это драма всей «светской» нравственности: зачем избирать добро вместо зла? И этот вопрос остается без ответа.

На самом деле Декларация ООН представлена в истории очень часто изнасилованным и высмеянным международным документом, так как даже те правительства, которые торжественно голосовали за него и, которые приняли его, одновременно попирают права человека, заседая в собрании ООН в Нью‑Йорке. Достаточно посмотреть на годовые отчеты Amnesty International[4]: эта информация, вызывающая тревогу, свидетельствует о способности к «нравственным компромиссам» и о том, что Декларация о свободе, равенстве, братстве мотивируется только «умом» и не происходит от Того, чье право выше человека.

Церковь, не имеющая доверия к секуляризации, предвидела такие итоги. До провозглашения Декларации ООН в I'Osservatore Romano  (15.08.1948 г.), она опубликовала официальное коммюнике, о котором сегодня никто не помнит, изданное Пием XII, которому никто не пытался противоречить. В этом же сообщении, между прочим, читаем: «Итак, это не Бог, но человек благовествует людям, что они свободные и равные, наделены сознанием и интеллигентностью, и должны иметь братские отношения, Это те же самые люди, которые украшают себя одеждами привилегий, которых каждое мгновение, если будет такая необходимость, могут быть лишены». Это линия традиционной критики. Как мы напоминали, ее сформулировал уже в 1939 году Этьен Жильсон.

Не принимая всерьез той Декларации, так как ее главным эффектом, казалось больше лицемерие, чем братство среди людей, Папа Пацелли[5]  никогда, на протяжении 10 летнего своего Понтификата, не цитировал этого документа. А когда Иоанн XXIII в 1963 году опубликовал Pacem in terris , цитировал этот текст, обращая внимание только (как помним) на то, что «некоторые главы этой Декларации возбуждают кое‑где истинные возражения». Когда спросили об этом Папу Ронкали[6], он сказал об этом «открыто» и «без сомнения», что основной причиной являлся «недостаток онтологического фундамента»: дело в том, что права человека основаны только на слабой и зыбкой почве доброй воли человека.

Мы знаем, с какой энергией и силой в настоящее время эти «права» провозглашает Иоанн Павел П. Хотя — как он открыто сказал, по случаю 40‑летия существования ООН, нельзя принимать их без критики.

Рассмотрим только два примера, первым пусть будет письмо от 10.12.1980 г., обращенное к бразильским епископам: «Права человека являются важными там, где уважается Божье право. Если хочется придти к компромиссу, забывая о последнем, вытесняя его на край, то компромисс станет иллюзорным, недостаточным и непрочным». Другим примером пусть будет речь из Мюнхена от 3 мая 1987 года: «Сегодня много говорится о праве человека, однако, не говорится о праве Божьем». И добавил: «Оба эти права прочно связаны между собой. Там, где не принимается Бог и Его право, человек не в состоянии справиться с тем, чтобы были приняты права человека. Нужно отдать Богу то, что Божье, и только таким образом можно будет дать человеку, что человеческое». Продолжая это размышление, Иоанн Павел II, в связи с беатификацией одного иезуита, жертвы фашизма сказал: "В действительности, мы испытали в поведении руководства народного социализма, что без Бога не существуют действительные права для человека, это оно отбросило Бога и преследовало Его слуг. По той же причине «относились к человеку нечеловеческими методами».

Однако, в связи с фашизмом, нужно сказать, без всякой попытки оправдания гитлеровского геноцида, что в этом случае сама ООН, которая пропагандировала Декларацию в 1948 году и которая сегодня празднует 200 годовщину 1789 года, забывала об 11 пункте из первой Декларации и о 8‑м — из другой. В тексте ООН читаем: «Никто не будет наказан за действия или промахи, которые во время их совершения не являлись преступлением, согласно мнению народного и международного права». Лучшие юристы со всего мира, абсолютно независимые, обратили внимание на то, что в свете полного запрета действия права в прошлом, судебный процесс против немецких руководителей (начиная от процесса в Нюрнберге) и побежденной Японии, извращают упомянутую Декларацию. На самом деле после окончания войны — именно имея в виду, эти судебные процессы — были определены равные законодательные нормы (до того времени неизвестные) о «преступлениях» против человечества и о «преступлении» против мира, за пресечение которых — еще когда такие законы не существовали — упоминаемые руководители, были приговорены к смерти, или на пожизненное заключение. Чтобы все было ясно: с нравственной точки зрения эти люди были достойны такого приговора. Однако, в плоскости закона, это совсем не так (не надо забывать, что право было извращено, судьи — представители победителей — стали сторонниками победителей и, тем самым, не являлись независимыми чиновниками). Это еще один пример, который Иоанн Павел II, как и его предшественники, напоминает: уповая только на человека, все «права человека» остаются только в силе человека и будут безнаказанно подвергаться насилию и исключениям, в зависимости от политической обстановки.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА 4

Мы имеем голову, сказал Паскаль, чтобы «искать» причины полученных результатов. Поэтому мы не можем спокойно смотреть на то, что происходит, но должны задать себе вопрос, касающийся причин, так часто не совсем очевидных. Это обязательство четкости, — добавляет этот великий человек, — особенно, касается это христиан, которым сказано: «Вы соль земли… Вы свет мира» (Мф. 5, 13‑14).

Нужно ясно видеть, что «основание» многих «событий», которые произошли как в Церкви, так и вне ее скрываются в немногих, но решительных словах: Декларация прав человека 1789 года говорит в третьей статье: «Начало всякой власти происходит от людей. Никакая плоть, никакая личность не может властвовать, если не исходит от народа». А в статье 6: «Право является выражением общей воли».

Общая Декларация Прав человека объединенных народов 1948 г. четко констатирует в статье 21: «Воля народа является основой общественной власти. Так же воля выражается в честных выборах, которые должны происходить через некоторое время и одинаково охватывать всех в тайном голосовании».

Как мы уже могли заметить в предыдущих главах, эти две Декларации являются почти библией новой религии — религии человека, которую все обязаны, или хотя бы должны, принимать. Это должно было быть основой для верующих и неверующих, ведущей к построению нового и лучшего общества.

Однако, до сих пор, мы не говорили — за исключением небольших упоминаний об этой теме — об основной причине, которая привела к тому, что христианская мысль (и, прежде всего, католическая), долго не хотела принять без возражения, как Декларацию времен Французской Революции, так и провозглашенную ООН. Как мы знаем, они провозглашают, что всякая власть, которая не исходит от народа посредством голосования, является незаконной. Цитированные статьи (которые становятся как будто осью, обсуждаемых текстов и основой определения современных «Прав человека») в своем фундаментальном высказывании отбрасывают какую‑либо власть, которая не была избрана на пути решительных всеобщих циклических выборов. Итак, нужно сопротивляться всему, что в свете этого, не является демократическим.

Но, однако, в любом человеческом обществе, в каждой эпохе, и в каждом государстве существует «естественная» власть, которая не исходит от выборов: например, семья, в которой родители не были избраны детьми, но однако, держат над ними обоснованную власть. Школа, в которой учитель имеет власть, не исходящую от учеников, даже само отечество не является плодом свободных выборов, но «предназначением» (кто‑то родился здесь, а не там). Поэтому, даже самая, наиболее современная конституция признает ту власть, которая настолько сильная, что защищая ее можно даже пожертвовать жизнью. К сожалению, начиная с 1789 года, а с 1948 г. еще с большей силой, логика «демократизации» всего и за любую цену вторглась и в те области, возмущая поведение против авторитета семьи, школы, отечества и т.д., которые не имеют в своей основе происхождения общего голосования.

К «недемократическим» учреждениям, прежде всего, принадлежала и принадлежит Церковь со своей фундаментальной основой, согласно которой власть не идет от низов, что означает не происходит от «избирающей массы», но сверху, что означает, Божье происхождение, объявленное в Теле и в Слове, которым является Христос. Дошло даже до того, что спустя лишь год после провозглашения «прав человека», Революция на основе Гражданской Конституции Духовенства 1790 года реорганизовала Церковь, следуя единым юридическим и демократическим принципам. Она добивалась ликвидации орденов (считавшихся противоречащими правам человека), выборов настоятелей и епископов только голосованием, и таким образом не из среды католиков, а даже атеистов. А когда французские войска заняли Рим, они сразу ликвидировали Папство, которое было «самовольной властью, так как не была установлена через общие выборы».

Очевидно, что ни одна религия не является «демократической» (не голосуется за то, существует ли Бог или нет; и за то, какие должны быть обязанности и права, так как, следуя вере, Он возлагает это на людей). Еще менее «демократичным» является христианство, согласно которому человек был создан способом, не подлежащим дискуссии, по воле Божьей. Сам Бог потом избрал один народ, чтобы предоставить ему права, независящие от выборов и голосования, которые являлись бы не «Декларацией Прав», но «Декларацией Обязанностей Человека» — это, несомненно, Декалог. Иисус не был избран народом, но наоборот, «мир через Него начал быть и мир Его не познал, пришел к своим, и свои Его не приняли.» (ср. Ин. 1,10‑11). Пилат предложил Его представителям народа и вождям, представлявшим что‑то вроде демократического референдума. Результат не был успешным для подсудимого; большинство решило освободить Варавву. Иисус, подверженный свободным выборам, «провалил экзамен, как „Мессия“», даже среди своих учеников, которые так сильно противились Его замыслам, что Петр, выражая свое мнение от имени всех, был подвергнут строгим упрекам, потому что думал «не о том, что Божье, а о том, что человеческое» (Мф. 16,23). Христианской «конституцией» является «Нагорная проповедь», в которой никто не спрашивает воли народа, но наоборот она вводит в замешательство, вообще предлагая убедительные принципы, в одностороннем порядке.

Структура Церкви тоже недемократическая, так как не зависит от избирателей, но опирается на Апостолов, которым сказано: «Не вы Меня избрали, но Я избрал вас» (Ин.15,16). Именно это идет вопреки принципам выборов власти провозглашенных во всех современных декларациях прав человека. Те же, одобряющие без соответствующей сдержанности и возражений, перенесенные в Церковь, создавали эти самые принципы, каким были подвержены революционеры. Не трудно увидеть сходство с ними. Хотя бы у некоторых богословов, добивающихся «демократизации» Церкви, у которой не только власть (начиная от Папы), должна была быть избранной «народом Божьим», но и догмы, не терпящие определения, происходящего из юридического менталитета. Догмы, которые должны уступить место свободному решению, а нравственные основы должны были быть подвержены периодическим референдумам. Нужно осознать, что согласие католиков с таким способом мышления отдалило бы их от структуры веры, которую, — несмотря ни на что, — хотели бы сохранить.

Нужна четкость и логика ума: везде существует (это еще раз нужно подчеркнуть) связь между причиной и следствием, о чем часто забывается, особенно если слишком быстро хочется попасть в объятия всего, что противоположно.

 СПРАВЕДЛИВОСТЬ В ПРОШЛОМ

Мы много времени посвящаем актуальной справедливости в настоящем здесь и сейчас. Значительно меньше занимаемся справедливостью в прошлом и будущем.

Справедливость перед будущим означает уважение прав тех, которые будут после нас. Ответственность за их место в мире, который не был бы отравленным и пораженным, и который сохранил хотя бы некоторые из своих даров красоты и плодовитости.

Существует тоже какая‑то справедливость перед прошлым, перед теми, которые жили до нас: справедливость, которую даже верующие не исполняют до конца.

Например, многие католики, и даже некоторые епископы перед 200 годовщиной Французской Революции соблюдали скромное молчание относительно 3000 убитых священников, многих изнасилованных монахинь и сотен крестьян, четвертованных в тех провинциях, которые подняли восстание, так как не хотели предать свою религию.

Дело не только в этих ужасах из Вандеи, о которых историки говорят как о систематическом истреблении, первом массовом человекоубийстве в современные времена, совершенными крестьянами — якобинцами, верными своей вере, с намерением привести к «последнему решению», похожему на те, совершенные нацистами, в отношении евреев. Везде происходила резня и преследование верных, сначала во Франции, потом в других странах, в которые пришла революция, даже в Италии. Однако, если действия в Вандеи были самые страшные, то прежде всего потому, что она была территорией учения одного из святых, очень уважаемого Иоанном Павлом II, и папа похоже задумывает провозгласить его доктором Церкви, — Людовика Марии Гриньона де Монтфорта.

По общему мнению, в западной Франции против Якобинского Парижа взбунтовались аристократы и духовенство, так как хотели сохранить свои привилегии. С некоторого времени это мнение остается мистификацией. До сих пор, однако, это изучают в школах, вопреки очевидным документам, убедительно доказывающим, что восстание было вдохновлено народом, который в большинстве случаев упрекал духовенство и аристократию в нерешительности (многие из них убежали за границу, вместо того, чтобы взять на себя ответственность). Это было народное восстание, а не «политическое», хотя (как все, что человеческое) противоречивое. Были допущены ошибки, даже не «общественные», но глубоко религиозные, противоположные попыткам дехристинизации, которую вводило хищное меньшинство из столицы.

Ни одна из современных идеологий не имела поддержки в народе. Марксизм никогда бы не пришел к власти благодаря свободным выборам, а там где, добившись власти, он упал, никто не пошевелил пальцем в его защиту. А чтобы покончить с фашизмом было достаточно 25 июля 1943 года огласить по радио и развесить плакаты на перекрестках улиц, и вместе с падением Берлина исчез нацизм. Однако, с другой стороны, когда Муссолини и Гитлер покончили с либерализмом (несмотря на их красноречивые обещания, о чем нельзя забыть), народ тоже не встал на его защиту. И чтобы оставаться с Французской революцией, народ без ропота согласился на наполеоновский авторитаризм, который подавил «бессмертные» принципы с 1789 года.

Поэтому массовые восстания в защиту христианства на Западе Франции (а позже в Италии, Тироле и Испании, на которую напал Наполеон) было своего рода событием, удивляющим историков. Нельзя забывать, как это слишком долго продолжалось из‑за конформизма перед теми, которые боятся находиться в кругу людей, считаемых историей «блуждающими». Тем более , что сегодня все больше честных людей, даже светских, кажется уверены, что такое мнение было ошибочным.

ВАНДЕЯ[7]

Существует уже книга, которая замутила воду — это бескомпромиссная работа молодого историка, спровоцировавшая гнев французской интеллигенции, празднующей в 1998 году, под бурным покровительством Франсуа Миттерана 200 годовщину «величия» и «славы» великой революции. Говорим о L е genocide franko‑francais: la Vendee vengee[8]  Рейнальда Сихера книге, которая в Италии издана Edizioni Effedieffe  под заглавием Il genocidio vandeano .

Эти полные ужаса страницы нашли свой отклик в наших публикациях, хотя «официальные» издательства, не имеющие никогда сомнения, чтобы издавать буквально все, особенно те французские, издающие слишком поучительное, и неприличное, не были заинтересованы этой публикацией. Издало ее маленькое новое издательство, которое — r аrа avis[9]!  — не только не скрывает своего католического ориентира, но подчеркивает, что именно этот ориентир является основным бескомпромиссным фундаментом его деятельности.

В связи с тем, что его издательская программа дает привилегии новым работам, собственным или переводам, даже, если они были отброшены господствующей идеологией в других издательствах, и даже в тех, которые были «католическими» или как утверждают, что являются такими. Оно также заинтересовано работами христианской мысли XIX‑XX в.в., сегодня недоступными не только по коммерческим причинам, но тоже из‑за нехватки «симпатии» к ним со стороны культуры, которая представляется как „плюралистическая", будучи сторонником „терпения", хотя на самом деле является жестокой идеологической цензурой. Это новое издательство в начале своей деятельности — еще до издания книги о Вандеи — опубликовало контрреволюционный очерк. Он является возмущающим мир памфлетом: Pourquoi nous ne celebrerons pas  1789[10], написанным Жаном Думонте. В нем находятся особые иллюстрации той эпохи, о которой автор на немногочисленных страницах изо всех сил представляет необычную информацию на тему «фальшивых мифов о Французской Революции», как говорит об этом заглавие итальянского перевода. Работа издана малым форматом и дешево, и является синтезом, который искал многих читателей, чтобы объяснить свои идеи (исходя из католической перспективы) этой революции, последствия которой ощущаются до сих пор.

Давайте вернемся к книге Сехера Le genocide franko‑francais, которая, несмотря на реализованный обструкционизм «политического похмелья» конформизма, привела Францию в глубокое замешательство.

Рейнальд Сехер, молодой автор (родился в 1955 г.), родом из Вандеи, стал искать документы, считавшиеся потерянными. На самом деле публичные архивы были очень тщательно очищены, в надежде скрыть все доказательства резни, происшедшей в Вандее революционными войсками, посланными из Парижа.

Однако, как известно, история имеет свои ловушки. Сехер открыл, что многие материалы сохранились, так как они были спрятаны частными лицами. Более того, он нашел потрясающие официальные документы, касающиеся уничтожения имущества крестьянской и католической Вандеи, которая подняла оружие против безбожных якобинцев.

Карты, подготовленные геометрами тех времен, посланных властью, являются доказательством невообразимой трагедии: десять тысяч из пятидесяти тысяч домов, что составляет 20% строений Вандеи, были вообще уничтожены по тщательно разработанному плану во время яростного натиска властвующих якобинцев, которые действовали в духе своего страшного лозунга: «Свобода, равенство, братство, или смерть». Был вырезан также весь скот, разорены полностью возделанные поля.

Все это произошло согласно истребляющей программе, разработанной в Париже и реализованной чиновниками революции: надо было довести до голодной смерти тех, которые успели спрятаться и остаться в живых. Генерал Каррер, ответственный за операцию, обращался к своим солдатам таким образом: «Пусть нам не говорят о гуманизме для этих животных из Вандеи: все они будут истреблены, и нельзя оставлять в живых ни одного повстанца».

После великой баталии, во время которой ликвидировали мужественных, но плохо вооруженных крестьян «католической» армии, борющихся под знаменем Пресвятого Сердца, на котором был крест и надпись Dieu et le Roy[11]  генерал якобинцев Вестерман написал в Париж торжественным тоном в Комиссию Общественного Здоровья, почитающую богиню Ума, богиню Свободы и богиню Человечества: «Граждане республиканцы, Вандея уже не существует! Благодаря нашей свободной сабле она умерла вместе со своими женщинами и детьми. Я уже прекратил хоронить весь город в лесах и болотах Савенай. Используя данные мне привилегии, детей растоптал конями, вырезал женщин, чтобы не продолжали плодить бандитов. Я не жалел ни одного заключенного. Я уничтожил всех».

Из Парижа ответили, одобряя стремительность в «очищении свободной земли от этой злой расы».

Слово «человекоубийство», использованное Сехером по отношению к Вандее, развязало полемику, так как его посчитали преувеличенным. Однако, в книге представлены несомненные доказательства, свидетельствующие о том, что его этимологическое значение, как «уничтожение народа» является вполне адекватным. Именно этого хотели «друзья человечества» из Парижа. Приказ касался, прежде всего, женщин как «репродуктивного источника» расы, которая должна умереть, так как не приняла Декларации прав человека.

Систематическое уничтожение домов, возделанных полей тоже имело свою цель: довести до того, чтобы те, кто выживут, умерли от нищеты и голода.

Сколько людей потеряло жизнь? Сехер впервые приводит точные цифры: на протяжении 18 месяцев, на территории 10 тысяч квадратных километров уничтожено 120 тысяч человек, что обозначает 15% целого народа. Если этот процент сравнить с современным населением Франции, число убитых составило бы 8 млн. человек. Неплохо было бы подчеркнуть, что в более кровавой из современных войн — 1914‑18 г.г. потеряло жизнь немногим более 1 млн. французов.

Итак, это человекоубийство, итак, это геноцид. Сехер добавляет, что этими самыми методами пользовались нацисты. Все то, что в практике использовали СС, прежде уже было использовано «демократами», посланными из Парижа: из выделанной кожи жителей Вандеи производилась обувь для чиновников (из нежной кожи женщин производились перчатки). Были сварены сотни трупов, чтобы получить из них жир и мыло (здесь «обогнали» даже самого Гитлера: во время Нюрнбергского процесса доказано — это подтверждает даже еврейская организация — что производство мыла из трупов заключенных в концентрационных лагерях было «черной легендой» не соответствующей действительности). В Вандее впервые было использовано химическое оружие, использовались отравляющие газы и отравляли воду. Газовой камерой тех времен служили корабли, загруженные крестьянами и священниками, выведенные на середину реки и потопленные.

Все это, известное сегодня, может привести к боли, однако во имя поисков скрытой и затертой истины, нужно рискнуть и прочитать эту книгу.

ЦАРЕУБИЙЦЫ

В ночь с 16 на 17 мая 1793 года Народное Собрание голосует за жизнь или смерть Людовика XVI. Голосующих (именно не тайным голосованием) 721 человек. Среди них 361 говорит «Да» гильотине, а 360 — «Нет». Один единственный голос решил о конце монархии и короля.

Это хорошо характеризует атмосферу, в которой происходила дискуссия и голосование, похожая на ту, какую имела декларация якобинца Легендре, который сказал, что он решил «повесить свинью», а потом ее части послать в каждую область, как предупреждение врагам революции. Дантон напоминает Собранию: «Мы не хотим судить короля. Мы хотим его убить». А Робеспьер говорит: «Господа, вы не судьи, нам не нужно никакого судебного процесса. Отсечение головы короля — единственный способ исцеления общества». Отец Грегор епископ, «лидер дворянской Церкви, который дал клятву верности новому режиму гремел: „Короли в духовном смысле являются тем же самым, что гангрена в материальном смысле“.

Иногда историки бывают немного нетактичными. Кто‑то, однако, попытался поближе присмотреться к тому, что произошло с 361 человеком, голосовавшим за гильотину для «гражданина Луиса Капета». 74 из них умерли жестокой смертью — через отсечение головы. А о революции известно, что она пожирает своих собственных детей. Многие умерли по другим причинам, но те которые остались в живых, а их было 121, — пытались найти хорошие посты в империи Наполеона и получили их. Они с гордостью называли себя «человекоубийцами». В смертном приговоре Людовика XVI усматривали (это их слова) конец всех привилегий, Божьих прав, неравенства и власти, которые не происходили от народа. Итак, они убили короля, может быть, немного глупого, но добродушного, а спустя несколько лет начали служить кровожадному императору, который требовал, чтобы быть коронованным Папой (чего до сих пор не делал ни один властвующий), и пытался вернуть пышность Roi Soleil[12].

Всего этого нельзя забывать. Это все не удивляет тех, кто хотя бы немного знает натуру людей и, прежде всего, самого себя.

ВАНДАЛИЗМ

Вандализм — это „Тенденция к разорению и уничтожению всего из глупой злости, особенно, если это все что‑то прекрасное и полезное". Так этот термин определен в словаре Цингарелли, который не упоминает о происхождении этого слова и едва ограничивается наименованием варварских племен, которые в 455 году напали на Рим.

„Вандалос" — это старинное название немецких земель. Однако, слово „вандализм" мы находим только в 1794 году в произведении Генри‑Баптиста Грегора, священника, который с начала и до конца был за Французскую Революцию. Он был одним из подвижников гражданской конституции духовенства, которая явилась причиной смерти или изгнания тысячи братьев, которые не хотели ей присягать (так называемых «стойких»). Пожелал стать избранным епископом «демократическим и конституционным» Blois . Был одним из непримиримых сторонников смерти Людовика XVI («Короли — сказал — в духовном смысле являются тем же самым, что гангрена в материальном смысле»). Умер спустя много лет, а именно в 1831 году, считая себя католиком, сопротивляющимся примирению с Римом. И именно его гроб, по случаю торжества в 1989 году президент Миттеран, перенес в Пантеон как одного из славных сынов Франции.

История учит нас, что все время находятся «капелланы» какой‑то великой личности или общественно‑политического движения, которые добиваются власти или другими методами достигают престижа. Возвратимся, однако, к нашему веку, когда существовали священники, которые с целью добиться хороших отношений в мещанской среде, перед Великой Войной предлагали какую‑то религиозную «современность», как согласие с политическим либерализмом. Потом пришла очередь на священников‑фашистов, которые принимали участие в Параде перед Муссолини, поднимая руку приветствия и блестя орденами на мантии. Даже, умирающий фашизм республики Сало имел своих «духовных ассистентов», фанатиков и антисемитов. Хотя бы таких как Калкано со своей Crociata italika[13], который был расстрелян на одной из площадей Милана. Потом подошло время для священников‑коммунистов или хотя бы сторонников, голосующих во время выборов за избираемых коммунистов. Сегодня веют уже другие ветры и являются новые капелланы новых звезд: социалистов, выжимающих последние соки с общества и гедонистов[14]  своей личной жизни, или демократических либералов, которые возвратились с великой силой и славой.

Так уже было со времен Константина (а может еще до этого) и так будет всегда: мы должны это осознать и не поддаться сглазу «кружащейся сутаны» — несомненно, речь идет о символе, так как эти люди лишились католических мантий — под влиянием людей и идеологий, отдавая дань удаче, власти или просто моде.

Однако, мы не можем забывать, что решение объединиться с какой‑то группой, кажущейся в какой‑то момент справедливой, не каждый раз вдохновлено каким‑то холодным расчетом, желанием понравиться кому‑то, желанием быть принятым кем‑то, или желанием освобождения себя от опасности, одиночества, которым подвергаются все те, которые идут против течения.

Часто, кто‑то действует в доброй вере и хочет увести от более серьезных проблем Церковь и верующих, и внутренне убежден по совести, хотя и деформированной, что христианство не является отсроченной во времени доктриной, находящейся в вакууме, вне истории, но в природе.

«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Интурее и Трахонитской области…» (Лк.3,1). Эта фраза является историческим посланием, какого не имеет ни одна религия. Евангелие как будто вопрошает, чтобы кроме вертикального направления к небесам, существовало горизонтальное направление к пыли (которая иногда становится грязью) этой земли.

В этой потребности «риска» или «вымарывания себе рук» историей, неизбежным образом родится то, что может казаться заблуждением (иногда им есть на самом деле), недопустимой слабостью, или соответствующей дружбой. И кто знает, разве это не является частью плана Божьего провидения, который, чтобы реализовать свои цели, нуждается в ошибках и разногласиях среди тех, которые считают, что служат Ему. Прежде всего, кто может сказать, что происходит между совестью и сердцем, известным единственно Тому, кто «судит справедливо»?

Давайте вернемся к нашему отцу Грегору, капеллану Революции, нравственному вождю патриотичной Церкви и его лингвистическому замыслу вандализма. Эта сложная загадочная личность, и мы не можем остановиться на общем утверждении, что он был таким услужливым священником из‑за страха или заботы о достоинстве, и что тот «конституционный» епископ Блойс, тем именно словом — произнесенным в зале Собрания, где каждого десятого приговорили к гильотине, — начал дьявольскую борьбу с французским аристократическим наследством. «Уничтожение прошлого наследия было восстановить не просто. После той бури Франция стала бедной. Лучшие сокровища христианского искусства были повреждены или уничтожены». Сегодня туристам говорится об «обновлении» старины. Однако, на самом деле, в большинстве случаев речь идет о «реконструкции». Так пишет La Chiesa e la Rivoluzione francese[15]  (издательство Сан‑Паоло) историк Луиджи Мецадри. Он тоже напоминает, что кроме уничтожения многих церковных библиотек, (именно по причине чистого «вандализма») разорены монастыри в Клуне и Лонгхампе, замки Святой Герман дес Прес, Монмартр, Мармотер, кафедральные соборы Макон, Булогнесург‑Мер, Святая Капелла д'Арас Монтморенси, замки, монастырские дома в Конкуе и огромное количество старинных восхитительных шедевров искусства.

В самом городе Троя уничтожено 15 Церквей, в Бовайсе — 12, в Халонсе‑7. И так можно перечислять бесконечно, принимая во внимание, что практически в каждой местности не существовало ни одного культового места, на которое бы не было нападения, или оно не было бы кем‑то занято. В Авиньоне не только не ограничились разрушением папского замка, но со злостью разожгли костер и многие дни поддерживали огонь сжигая самую лучшую мебель и ценные книги и архивы пинакотеки[16].

Отсюда взялся стремительный протест епископа Грегора, который — как бы там ни было, — был отцом и ребенком иконотворческой революции.

Трудно оправдать эти потери подстрекательским духом революции. Самое плохое еще должно было придти, и оно пришло вместе с Бонапартом. Это он довел до конца уничтожение, ликвидируя Ордена и монастыри повсюду, куда дошел, изгоняя священников и монахинь из их монастырей и Церквей. В 1815 году, спустя 26 лет, после трагического 1789 года не только Франция, но и вся Европа стали пустыней, руинами там, где целые века работали люди, чтобы создать красоту. Причина была лишь в том, что они были созданы по религиозным намерениям во славу Бога и, были выражением культа и молитвы.

Объяснение этого одним словом «вандализм» и сравнивание его с варварским народом Вандалы не является случайным: никогда, со времени нападения и падения Римской империи, наш континент не знал более бессмысленного уничтожения искусства.

ГЛАВА IV             ГАЛИЛЕЙ И ЦЕРКОВЬ

ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ 1

По результатам анкетирования, проведенного Европейским Парламентом среди студентов тех стран, которые принадлежат Организации, почти 30 % убеждены в том, что Галилей был живым брошен в костер церковью. Почти все (97 %) убеждены в том, что он подвергался различным пыткам. Некоторые, а их не так много, если и могут что‑нибудь сказать по этому поводу, то вспоминают как «историческую правду» слова: «Eppur si muove[17]!»  брошенные со злостью в лицо инквизитору, уверенного в том, что возможно приостановить движение Земли при помощи церковных клятв.

Студенты были бы крайне удивлены, если бы кто‑нибудь сказал им, что нам выпал удачный случай, позволяющий выяснить хотя бы последнюю деталь «исторической правды», вымышленной в Лондоне в 1757 году Джузеппе Баретти, таким блистательным и необыкновенным журналистом.

22 июня 1633 года, в Риме, доминиканский трибунал св. Марии на Минерве, после прослушивания мнений по делу «истинного Галилея» (не того, из легенды), поблагодарил десять кардиналов, трое из которых проголосовали за оправдание, за столь мягкий приговор. Было очевидным, что на самом деле сделано все для того, чтобы подкупить судей трибунала, в котором заседали ученые, занимающиеся проблемами в той же самой области науки, что и Галилей — убеждая, что в действительности книга сомнительного содержания (опубликованная после фальсифицированного разрешения церковной цензуры) заключает в себе вещи, противоположные истинной вере.

На протяжении более четырех дней дискуссии, Галилей едва представил только один аргумент для подтверждения своей теории, которая гласит, что Земля вращается вокруг Солнца.

Это был неверный аргумент. Галилей говорил, что причиной морских отливов и приливов является «сотрясение» вод, происходящее в результате движения Земли. Это был рискованный тезис, с которым не были согласны судьи‑коллеги, которых Галилей считал дураками. Они, однако, сумели представить свои исследования, которые оказались верными. Известно, что приливы и отливы моря происходят по закону лунного притяжения. Так считали инквизиторы, которых Галилей назвал дураками.

Кроме упомянутого неверного объяснения приливов и отливов, Галилей не смог найти истинного доказательства центрального положения Солнца и движения Земли. Итак, не стоит удивляться тому, что священный трибунал вовсе не противоречил научной очевидности с точки зрения богословского «мракобесия». Как известно, первое истинное доказательство движения Земли появилось в 1748 году, спустя более века со времен Галилея. Однако, чтобы увидеть «обороты Земли» необходимо было дождаться 1851 года для создания маятника Фокольта, которым был увлечен Умберто Эко.

В 1633 году, во время процесса над Галилеем, птолемеевская система (о вращении Солнца и планет вокруг Земли), и коперниканская (о вращении Земли вокруг Солнца) преподносились как равные гипотезы и нужно было высказаться за одну из них, не имея очевидных доказательств. Многие иерархи католической церкви высказались за «новатора» Коперника, осужденного Лютером.

Галилей ошибался не только в отношении приливов и отливов, он также вошел в большое заблуждение, когда в 1618 году в небе появилась комета. Действуя на основе предположений и находясь под влиянием учения Коперника, он заявил, что это оптическая иллюзия и упорно это доказывал астрономам‑иезуитам из римской обсерватории, которые в противоречие ему утверждали, что видимые кометы в действительности являются небесными телами. Он еще раз ошибся, когда выдвинул теорию о движении Земли и полной неподвижности Солнца, так как Солнце вращается вокруг центра галактики.

Это не имеет ничего общего с «титаническими» высказываниями, хотя бы с таким, как: «А все‑таки она вертится!», вполне вероятно с ложными представлениями вначале просветителей, затем марксистов — хотя бы на примере Бертольта Брехта. Это они сознательно создали «дело Галилея», нужного для пропаганды, которая хотела (и хочет) продемонстрировать разрыв между наукой и верой.

Подвергался ли Галилей пыткам? Был ли он заключен в тюрьму инквизицией? Был ли брошен в костер? Эти вопросы вызвали шоковое состояние у опрошенных студентов из европейских стран. Галилео ни одного дня не находился в тюрьме и не страдал физически. Более того, был вызван в Рим для процесса, где проживал за счет Святого Престола в пяти комнатной квартире с видом на ватиканские сады и имел слугу. После вынесения приговора, его поселили на роскошной вилле в Пинчо, откуда «приговоренный» был приглашен во дворец архиепископа в Сиене, одного из достопочтенных церковных сановников, который поддерживал дружеские отношения с ним и помогал ему и которому Галилей посвятил свои сочинения. Наконец поселился на вилле Арцетри с выразительным названием «Il gioiello»[18].

Он не потерял уважения ни со стороны епископов, ни со стороны ученых — отчасти монахов. Ему не запрещалось в дальнейшем вести научные исследования, чем он и воспользовался, а затем опубликовал книгу «Discorsi e dimostrazioni sopra due nuove scienze»[19], которая явилась его исключительной научной работой. Ему не запрещено было принимать гостей, благодаря чему его посещали лучшие друзья со всей Европы и вели дискуссии. Немедленно был отменен приказ о невыезде. Он обязан был делать только одно: раз в неделю произносить семь покаянных псалмов. И даже это „наказание" по истечении трех лет было отменено, хотя он считал себя глубоко верующим человеком и в течение всей своей продолжительной жизни, признанный папой, добровольно читал их. Вместо того, чтобы защищать искусство, сопротивлявшееся клерикальному мракобесию, как до сих пор внушала легенда, в конце своей жизни Галилей высказал эти значительные слова: „In tutte le opere mie, поп sara chi trovar possa pur minima ombra di cosa che declini dalla pieta e dalla riverenza di Santa Chiesa[20].

Он умер в возрасте 78 лет, на своей постели, полностью прощенный и благословенный папой. Это случилось 8 января 1642 года, спустя девять лет после «осуждения». Одна из его дочерей, монахиня, запомнила его последнее слово. Он произнес: «Иисус!».

Значительно больше проблем он имел с гражданскими властями, нежели с церковными; со своими друзьями из университета, которые то ли из ненависти, то ли из‑за твердого консерватизма, пользуясь учением Аристотеля, а не Библией, сделали все необходимое, чтобы избавиться от него и заставить замолчать. В то время, когда со стороны университета начались преследования, церковь взяла его под свою защиту. Если мы вынуждены говорить о невежестве, хотя бы относительно опрошенных студентов, с которых мы начали этот рассказ, можно подозревать их в не причинении вреда вере. Та же самая злостная вера длится со времен Вольтера, и выработала необыкновенный комплекс вины у неосведомленных католиков. Так как дела разворачивались не таким образом, как этого хотела бы гражданская пропаганда. Более того, сегодня существуют другие поводы для размышления на тему неблагородных мнений о церкви. «Вопрос» настолько серьезный, что мы не можем к нему еще не вернуться.

ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ 2

Галилей, так же как и другой католик, Христофор Колумб, открыто жил с женщиной, с которой не намеревался венчаться, имел сына и двух дочерей. Когда он оставил Падую, чтобы вернуться в Тасканию, где имел больше возможностей сделать карьеру, то оставил, свою подругу, венецианку Марину Гамбу, отобрав у нее детей (некоторые считают, что это жестокий поступок). «Он временно поселил своих дочерей у шурина; но вынужден был искать другое место, а это было не так просто, если учитывать, что его дочери были внебрачными, и о законном браке нельзя было и думать. Тогда Галилей решил отправить их в монастырь, однако церковный закон запрещал маленьким девочкам совершать постриг, поэтому Галилей обратился к церковным сановникам, чтобы им позволили остаться в монастыре. Таким образом, в 1613 году обе девочки — одной из них было тринадцать лет, другой двенадцать — находились в монастыре св. Матфея в Арцетри, а спустя некоторое время, надели монашеское облачение. Виргиния, которая приняла имя сестры Марии Целесте, по‑христиански несла свой крест, отличалась глубокой набожностью и большим милосердием по отношению к остальным сестрам. В миру — Ливия, сестра Анжела, не была согласна с совершенным насилием, страдала неврастенией, была болезненной». (София Ванна Ровиги).

В связи с этим легко можно было бы указать на уязвимые места его личной жизни.

Говорим «можно было» так как благодаря Богу, церковь, которая представила его перед святым трибуналом, церковь, обвиняемая в нечеловеческом морализме, позаботилась о том, чтобы не допустить недальновидных действий смешения личной жизни, его личных решений с его идеями, то есть то, о чем шла речь в дискуссии. «Никто из церковных сановников не упрекнул его в его личной жизни. Неизвестно, как бы сложилась его судьба в кальвинской Женеве, там, где таким как он, живущим в нелегальном супружестве, отрубали голову». (Рино Каммиллери).

Это примечание, которое бросает луч света на малоизвестную обстановку. Жорж Бене, один из научных исследователей, хорошо знающих эту историю, писал: «Процесс над Галилео более двух веков интересует многих не как конкретное событие, а как способ полемизирования с католической церковью и её мракобесием, становившимся преградой к научным открытиям". Даже сам Жозеф Лортс, суровый католик, но далекий от духа самобичевания, часто встречаемый в церковной историографии, автор одного из наиболее известных учебников по истории церкви, цитирует одного ученого, являясь сторонником его мнений: „Новый мир рождается вне католической церкви, так как она со времен Галилея отвергла ученых“.

Это не соответствует действительности. Временное запрещение (расскажем об этом подробнее) публичного изложения гелиоцентрической теории Коперника является исключительным событием: ни раньше, ни позже, церковь никогда (подчеркиваем: никогда) не препятствовала научным исследованиям, которые часто проводились в монастырях. Сам Галилей был вызван в суд, прежде всего, потому что не соблюдал договора: церковное разрешение «обвиняемой» книги "Dialoghi sopra i massimi sistemi…"[21]  было дано при условии, что коперниканская теория будет представлена как гипотеза (наукой того времени она не была доказана), Галилей же представил ее как доказанную теорию. Более того, он не только не сдержал слова, давать печатать рукописи в типографию без исправления, но еще и вложил в уста тупых «Диалогов», как это назвал Симпличио, советы, касающиеся смягчения отказа, который дал ему святой отец, nota bene  его приятель и поклонник.

В то время, когда Галилея вызвали в Рим для оправдания, помимо учения о движении Земли вокруг Солнца, он занимался многими другими исследованиями. Ученому было около семидесяти лет, его всюду принимали с почестями, и во всей религиозной среде он мог ожидать поддержку. Исключением является платоническое нравоучение 1616 года, которое, однако, не было прямо направлено на него. После вынесения приговора он сразу смог вернуться к своим исследованиям и, окруженный молодыми учениками, создал школу. Именно тогда им была написана лучшая работа в его жизни: «Discorsi sopra due nuove scienze », которая явилась вершиной его научной мысли.

С другой стороны, созданная в то время Ватиканская обсерватория, существующая по сегодняшний день и длительное время, управляемая иезуитами, считается одной из наиболее престижных и точных в мире. Даже в 1870 году, когда итальянцы вошли в Рим для изгнания монахов, иезуитам были сделаны исключения.

Даже антиклерикальные и масонские итальянские власти попросили парламент о том, чтобы тот принял специальное решение, позволяющее отцу Анжело Сакки возможность управлять папской обсерваторией. Отец Сакки является одним из величайших ученых того столетия, одним из основателей астрофизики, человеком с международным именем, со всего мира приходили просьбы, чтобы ответственные за «Новую Италию» не препятствовали работе человека, считающегося известным всюду.

Если в начале XVII века наука казалось бы эмигрировала на север Европы, а затем на другой берег Атлантики, что означало в некатолические районы, то причина заключалась в изменении направления самой науки. Прежде всего, дорогостоящие инструменты (первым являлся именно Галилей) требовали средств и лабораторий, которые могли позволить себе лишь экономически развитые страны. А следовательно, ни Италия, оккупированная чужеземцами, ни Испания, подвергавшаяся упадку по причине собственного триумфа не могли себе этого позволить.

Вдобавок к этому, современная наука, в противоположность старой, практично‑технической, была рассчитана на конкретное и прямое использование. В далеком прошлом, изучение было для изучения, ради чистого удовольствия. Греки изучили возможность превращения пара в энергию, и, если не применяли его ни в одном устройстве, то только потому, что считали недостойным свободному человеку «философу», который был одновременно человеком науки, посвящать себя «практической» деятельности.

Такая черта характерна для всех обществ: китайцы, которые еще с древних времен знали, как производится порох, никогда не использовали его для оружия, для пушек, как это делали европейцы эпохи Возрождения, а использовали его только в эстетических целях, как искусственный огонь во время праздников. Древние египтяне свои исключительные конструкции использовали только для строительства храмов и памятников, но в «гражданских» целях — никогда.

Очевидно, что наука с того момента, когда начинает служить технологии, может получить развитие, прежде всего в северных странах, где раньше всех произошла техническая революция. В таких странах, как Англия или Голландия, вынужденных строить и содержать великие флотилии, нуждающиеся в современном оснащении войск и в подобных наземных инфраструктурах. Это значит, что древняя наука опиралась на разум, культуру, философию и искусство, а с того времени, когда вступила в современный период, объединилась с торговлей, промышленностью и войной. Одним словом: с деньгами.

Такова истинная причина (а не «католические преследования», о которых, как мы видим говорят даже католические историки) релятивных учений, связанных с Римом, причина, которая старается продемонстрировать нетерпимый протестантизм, о котором почти нигде не упоминается, который в противовес католицизму, очень силен и развит. Начало всему этому положил Коперник (из‑за его имени был «преследован» Галилей), воспитанный при польском католицизме. Коперник являлся сановником, который создал свою обсерваторию в башне кафедрального собора во Фромборке. Его основное исследование «О obrotach cial niebieskich»[22]  было опубликовано в 1534 году и посвящено папе Павлу III, большому стороннику астрономии. «Imprimatur »[23], — произнес кардинал‑доминиканец, от которого Галилей услышит приговор.

Однако книгу польского сановника знаменует нечто особое: предисловие написано одним из протестантов, который отгородился от Коперника, опасаясь возможных последствий для Библии и разъясняет, что теория выдвигается в качестве гипотезы. Не католики первыми забили тревогу. Более того, до заключительного решения дела Галилея одиннадцать пап не только не будут обвинять «гелиоцентрическую» теорию Коперника, но часто будут ее поддерживать. Сам же Коперник с энтузиазмом был принят в Риме и избран членом папской академии сразу после его первых работ, имеющих тенденцию к гелиоцентрической системе.

Совсем другой была реакция Лютера на первые донесения о коперниканском тезисе: «Люди слушают новомодного астролога, который тщится доказать, что вращается Земля, а не небесная твердь. Кто желает показать свой ум, тот изобретает какую‑нибудь новую систему. Этот Коперник своей глупостью хочет перевернуть всю науку астрологию». Даже Меланхтон, главный богословский сотрудник монаха Мартина Лютера, человек вообще‑то уравновешенный, оказался столь же категоричным и заявил: «Не потерпим подобных фантазий!»

Речь идет не о пустой угрозе: протестант Кеплер, сторонник коперниканской системы, был исключен из протестантской богословской коллегии в Тюбингеме. Чтобы избавиться от своих собратьев, исповедующих ту же самую веру, и усматривающих в нем богохульника, из‑за мнения, что эта теория ложна, так как противоречит Библии, он был вынужден уехать из Германии и поселиться в Праге. Знаменательным является игнорирование того факта (так же, как и других, касающихся того дела), что сторонник коперниканской теории, реформатор Кеплер был приглашен преподавателем в престижный Болонский университет, который находился на папской территории.

Лютер неоднократно повторял: «Тот, кто утверждает, что Земле более шести тысяч лет, перестает быть христианином». Эта «буквальность» и «фундаментализм», с каким подходим к Библии, так же как и к Корану (дело не в непослушании, а в интерпретации), характерны для всей истории протестантизма и по сегодняшний день в США и других странах, укрепляются и защищаются активностью церквей и широко распространенными сектами, имеющими реформаторское происхождение.

Что же касается университетов и «мракобесия», что очень важно, в начале XVII века, когда Галилео было около сорока лет, и для него это был период напряженной научной работы, в Европе существовало 108 университетов (что характерно для католического средневековья), несколько было в Америке, на территориях испанских и португальских колоний, но ни одного на нехристианских территориях. Существуют еще и другие причины, о которых необходимо напомнить: если работы в области математики и геометрии, (особенно Евклидовой), которые создали основную базу для развития современной науки, дошли до нас, только благодаря бенедиктинским переписчикам, а позднее, с изобретением печатного станка, благодаря книгам, изданным монахами. Кое‑кто правильно заметил, что в начале XVII века, великий инквизитор Испании основал в Университете, в Саламанке, факультет естествознания, на котором изучались теории Коперника.

ХРИСТИАНЕ И ФАШИЗМ 2

История не прощает. Она позволяет, чтобы проходили целые века, но ни о чем не забывает, озаряя все закоулки. В этом tout tient  (все соединяется), включая непосредственные отношения между лютеранской реформацией и немецкой гибкостью с приходом к власти народного социализма, а также полную верность режиму, исключая — обязательно — любой случай как героический, так исключительный.

Напомним, что в 1930 г. протестанты объединились в «Церковь Рейха» как Deutsche Christen, «Немецкие Христиане», девиз которых: «Один народ, одна раса, один Фюрер». Звучал лозунг: «Немцы — наша миссия, Христос — наша сила».

Устав Церкви изменен по требованию фашистской партии, включая «арийский параграф», исключая рукоположение пасторов не из «чистой расы» и ожесточая условия крещения нечистокровным лицам.

Среди множества документов, которые должны подтолкнуть христиан к размышлению, особенно братьев протестантов, хочется процитировать сообщение, посланное аккредитованным в Германии североамериканским корреспондентом, опубликованное в «Тайме» от 17.04.33 г., то есть спустя несколько месяцев после прихода Гитлера к власти:

"В старинном здании прусской Деты, произошел Великий Конгресс Германских Христиан, целью которого было определение линии поведения Церкви немецких евангеликов в сложившейся из‑за народного социализма обстановке. Открыл его профессор Госсенфельдер словами: «Лютер сказал: крестьянин, пашущий землю, может быть более набожным, чем молящаяся монахиня. Мы говорим, что воюющий фашист из Штурмующей Группы ближе Воле Божьей, чем Церковь, которая не присоединилась к радости Третьего Рейха» (Это было агрессивным намеком на католическую иерархию, которая отказалась «присоединиться к радости»).

Читаем дальше в «Тайме»: «Пастор, доктор Венеке‑Солдин, добавил: „Крест в форме свастики и христианский крест одно и то же. Если бы Христос жил в наше время, он был бы лидером в нашей борьбе против марксизма и антинародного космополитизма“. Призывом реформированного христианства стал запрет использовать Ветхий Завет, как в культе, так и на уроках религии в воскресных школах, потому что он является еврейской книгой. Конгресс окончательно утвердил два основных принципа: 1). „Бог создал меня немцем. Быть немцем — это дар Господа. Бог хочет, чтобы я боролся за мою „германность““; 2). Участие в войне не является насилием над христианской совестью, а послушанием перед Богом».

Смутная экстравагантность Deutsche Christen  не была сознанием меньшинства, но мнением большинства лютеран: в церковных выборах в июле 1933 г. «христофашисты» получили 75% голосов от протестантов, которые, в отличие от католиков, гарантировали парламентское большинство в общественных выборах НСДПР (Народная Социал‑демократическая Партия Рабочих).

Все то, что мы сказали до этого, не случайно, и соответствует какой‑то исторической и богословской логике. Это объясняет кардинал Иосиф Рацингер, баварец, который в 1945 году восемнадцатилетним юношей был зачислен в так называемый Flak , антиавиационную артиллерию Рейха: «Феномен „Немецкие Христиане“ освещает характерную опасность, которой подвергался протестантизм перед лицом фашизма. Лютеранская концепция народного христианства, немецкого и антилатинского, стала у Гитлера хорошим стартом для начала согласования с традицией Народной Церкви, по поводу сильных наставлений на послушание политическим властям, что является нормой для последователей Лютера. Именно по этим причинам протестантизм чувствовал себя более обязанным, чем католицизм, польстить Гитлеру.

Безумное движение "Deutsche Christen « не могло начать свое существование на базе католической концепции Церкви, в которой верующие имели большую возможность противостоять фашистским доктринам. Это предвиделось и постоянно подтверждалось историей: католическая Церковь в выборе меньшего зла может согласиться на стратегическую разработку договоров с государственными системами, даже если они имеют репрессивный характер, но в конечном итоге все время будет защитницей всех перед дегенерирующим тоталитаризмом. На самом деле, в противоположность церквям, основанным благодаря реформации, сущность католической Церкви нельзя спутать с сущностью государства и по своим обязательствам она должна сопротивляться власти, которая пытается навязать своим гражданам тоталитарный образ мира».

Характерный для лютеранства дуализм, делящий мир на два царства («светское», вверенное исключительно царю и «религиозное», в котором компетентна Церковь, однако царь управляет в нём и покровительствует, даже если он не является начальником на земле) оправдал послушание перед тираном. В протестантской Церкви послушание продолжалось до конца: мы уже знакомы с соболезнованиями к фюреру, посланными после неудавшегося на него покушения, в 1944 г. когда он приказал жестоко и кроваво расправиться с заговорщиками (среди них были офицеры старой аристократии и высший слой католического мещанства).

Если, в период пришествия фашизма к власти еще не существовали значительные силы сопротивления, то уже к 1934 г. протестантское меньшинство объединилось вокруг личности швейцарца, а не немца, Карла Барта, отделяясь сначала от "Deutsche Christen «, а затем от организации движения „Церкви вероисповедания“, которая имела своих собственных мучеников среди которых был богослов Дитрих Бонхоферр. Рацингер напоминает нам, „что официальная лютеранская церковь с её традиционным послушанием, какое бы оно там не было, стремилась симпатизировать власти и обязалась служить также и во время войны, поэтому протестанту нужно было больше мужества, чем католику, чтобы сопротивляться Гитлеру“. В итоге, случаи сопротивления были исключительными и индивидуальными и касались меньшинства, что „объясняет, почему евангелисты говорит кардинал — могли гордиться личностями сопротивляющимися фашизму“. Для сопротивления нужно было иметь сильный характер, много мужества и непоколебимые убеждения, т.к. надо было сопротивляться большинству народа и учению собственной церкви».

Примем во внимание то, что история католической Церкви тоже не без погрешностей, это история уступок, ошибок «церковных персонажей» и не все то золото, что блестит, как среди сановников, так и монахов и верующих светских людей.

Например, много споров было на тему правильности подписания конкордата[24]  в июле 1933 г. между Ватиканом и Новым Рейхом. Мы уже об этом говорили, но еще раз напоминаем, т.к. все время это стремятся обратить против Церкви.

Сначала нужно заметить, а это относится ко всем христианам, как к протестантам, так и католикам, что с момента прихода Гитлера на пост канцлера прошло несколько месяцев, и он полностью не открыл своей политики, но вел подготовку в обществе. Приглашаю вас вспомнить, что до 1939 г. премьер‑министр Чемберлен отстаивал необходимость объединения с Гитлером, а сам У. Черчилль написал (о спешке союзников напомнят подсудимые Нюрнбергского процесса): «Если моей стране выпали бы такие трудности как немцам, я попросил бы Бога, чтобы он подарил такого же энергичного и активного человека как Гитлер».

Иосиф Лорц, историк католической Церкви, живший в Германии, пишет: «Нельзя забывать, что долгое время в искусных обманах народный социализм скрывал свои злые намерения под лозунгами, которые казались приемлемыми». Сегодня мы рассуждаем о тех годах на основе открытия страшных документов, но уже после всего. Однако, стоит заметить, что еще во время Нюрнбергского процесса не многие лица высшего слоя католического мещанства знали о действительности в концлагерях (среди евреев, цыган, гомосексуалистов, предателей и обыкновенных заключенных, в большинстве славян). Приказы, касающиеся «окончательного решения еврейского вопроса» держались в большой тайне, и не осталось ни одного следа, ни одной записи, что позволяет сомневаться «ревизионистским» историкам о действительном существовании таких документов.

Как бы там ни было, в конкордате от 1933 г., следует подчеркнуть его мало известность, и в дальнейшем он стал обязательным в Германии, хотя и с некоторыми поправками‑ограничениями, действующими до повторения указов подписанных раньше в демократических землях Германии до становления фашизма. Напомним, что уже в 1936 г., спустя 3 года после подписания, Святая Столица (Ватикан) передала правительству третьего Рейха 34 ноты, в которых протестовала против нарушения конкордата. Точка над и в теме постоянных нарушений была поставлена в следующем 1937 г. в энциклике Пия XI, "Mit brennender Sorge ".

Возвратимся, однако, к истокам темы. Противники всякого конкордата не понимают, что он должен опираться на концепции Церкви, которые являются ценностью, особенно в эпоху настолько драматическую, как эта; согласно концепции католической Церкви общество является анонимным и независимым с собственными структурами и организациями, с викарием на земле, но единственным «Шефом» и законодателем является Иисус Христос.

Поговорим, в общем, о такой перспективе, которая выплывает с пониманием и отношением очень серьезных слов Евангелия: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Очень важным является факт, что власть (особенно такая, как у фюрера) ведет переговоры с Церковью, устанавливая взаимные права и обязанности: это подтверждает, что человек имеет свои обязанности, как перед Богом, так и перед государством. Это подтверждает, что кесарь не является всем, даже относительно его дел, как это представляют протестанты в своей «Народной Церкви».

Кроме затруднений, вытекающих из конкордата, а также — как, например, в случае с фашизмом — непризнания факта его существования, это уже является подтверждением того, что существует другая сила, способная противостоять земной власти и даже победить её.

В действительности, с началом войны, конкордат 1933 г. стал для Берлина малозначащей бумагой. Но всегда напоминал преследуемым верующим, что в Европе существует не только всемогущий третий Рейх. Существует также беззащитная Римская Церковь, которая раздражала тирана до такой степени, что, бросив вызов всему миру, он не забыл приказать десанту, находящемуся в покинутом правительством Риме, перейти границы Ватиканской возвышенности.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Итальянская тенденция к клевете, непрерывно подкрепляемая средствами массовой информации и разговорами за чашкой кофе, все больше склоняет меня к убеждению, что наша страна является мусорной свалкой всяких пороков всего мира.

Североевропейские страны, убежденные, что католицизм необратимо уничтожил характер народов, связанных с ним, являются очень осторожными в опровержении этого мнения, что означает изменение их к лучшему. Тем не менее, протестантизм…

Именно это представляет в одном из английских еженедельников Пауль Джонсон, который является хорошо информированным журналистом и одновременно очень далеким от конформизма историком (его процитируем, когда речь пойдет о Ганди). Джонсон предлагает разделить Европу санитарной линией, проходящей по границам вероисповедания: Юг сделать «лазаретом» заблуждения и суеверия «папистов» и охранять, чтобы вирус не передался другим; на Севере проживали бы те, кто совершенно восполнен и очищен Лютером, Кальвином и Генрихом VIII. (Граждане далеких стран с любой формой христианства, будь она «чистой» или «развращенной», сами вспомнят о далекой уже сегодня реформации, которая зачеркивает остатки первородного греха).

Попытаемся поставить цифры в эту схему. Это попробовал сделать наш министр иностранных дел, но был остановлен парламентскими друзьями и нашими opinion — maker[25]. Народный мазохизм, по мнению многих, поддерживаемый антикатолической полемикой — как мы это увидим — от Махавелле и Джучардини, не стремиться лишить Италию черного места в списке грязных дел.

Достаточно привести несколько цифр, чтобы отдать нам первенство в списке тех, кто ведет плохую жизнь. Для начала приведем число преступлений (всякого рода и не принимая во внимание их важность), и не удивляйтесь, что городом с самым высоким показателем преступности является Копенгаген. Именно эта лютеранская столица, очень лютеранской Дании, где католик является самой подозрительной личностью, занимает в этом списке первое место.

Среди этих загадочных и примерных граждан криминальные преступления в 1990 г. достигли 21198 на 190 тыс. жителей, это означает, что каждый пятый датчанин встал на путь нарушения закона. Кто‑то заметил, что такой высокий процент вызван многими преступлениями чиновников, которые тоже входят в «криминальную» категорию. Однако такое замечание не только может повредить истцам, но и становится главным козырем защиты. Разве, по мнению итальянского самообвинения и северного обвинения, нецелевые растраты налогов были типичными для поведения мерзкого католика, которого контрреформация лишила чувства общественного обязательства?

Вторым городом в списке оказывается Париж с 14665 криминальными преступлениями на 100 тыс. жителей. На третьем месте стоит Лондон (10594), это одна из тех столиц, в которой злостно пренебрегают католицизмом. Именно в Лондоне живет Пауль Джонсон, который захотел отделить Север Европы от остальной части континента. Следующей является Вена, почти с тем же числом, что и Лондон: 10202. И в конце Рим с «его» 6492 криминальными преступлениями на 100 тыс. жителей, что обозначает в 3 раза меньше, чем в Копенгагене и на половину меньше, чем в Лондоне.

Если перейти от общих преступлений к частным случаям, мы не найдем таких, в которых бы итальянцы занимали первое место: во Франции в течение одного года произошло 49633 кражи, у нас 36830; в Англии — 36200. На самом деле Великобритания значительно «превышает» нас в этом деле, так как в данное число не входят кражи, происходящие в Шотландии и Уэльсе, в которых полиция автономна и совсем другие статистические критерии.

На последнем месте находятся «спокойные» немцы с 35111 кражами в течении года. Однако немцы занимают страшное первое место по числу самоубийств: 9216 против 3806 в Италии, во Франции — 8500. В грустном списке изнасилований — первенство у Франции, с числом 3776, следующие немцы, потом Англия, ну а в Италии в 1990 г. их «едва» произошло 680.

Теперь самый черный эпизод списка, касающийся убийств. Страной с самым большим числом убийств является Германия — 2387. Италия находится на втором малодостойном месте, хотя само число значительно меньше — 1696.

«Итальянский случай» характерен тем, что 75% такого рода преступлений происходят в Южных районах. Без мафии и каморы Южная Италия была бы одним из тех мест, где убивают самое меньшее количество людей. В добавок не весь Юг такой, и кажется, самое маленькое число преступлений мы имеем в Молизе; также Базиликата, один из тех Южных районов, который в меньшей степени затронуты кровавым гневом и одновременно один из округов Европы с самой маленькой нелегальной деятельностью. По статистике «католические» «южные» районы, Кампобассо, Изерния, Потенца и Матера являются более безопасными, чем города Северной Европы лютеранского и кальвинистского прошлого.

В действительности, как видно, все совсем наоборот, нежели это представляет какая‑то пропаганда, которая благодаря нашему легковерию, преподносит все как истину.

ПАСТОРЫ

Опубликовано много страниц документов (867 «тяжелых как свинец» строк, как сказал кто‑то), которые разработал лютеранский историк Герард Бисер и издал свободный от предубеждений протест, исходящий из данных немецких коммунистов.

Эта работа восстанавливает отношения между «Евангеликами» и павшим «демократическим» режимом. Это опись, которую сам Синод ЭКД (Немецкая Евангелическая Церковь) определяет как «тревожную» и «требующую публичного акта сокрушения».

Из документа вытекает, что из 4 тыс. немецких протестантских пасторов самовольно определившихся как «народные» — 3 тыс. были постоянными безотлагательными информаторами Staatsichereit  — тайной государственной полиции, в народе называемой «Стаей». После открытия архивов, по мнению Бисера, сотрудничество лютеранских пасторов с режимом, даже на уровне шпионажа, «не было случайным, и не ограничивалось религиозной жизнью, но являлось структурной проблемой евангелической Церкви».

Опираясь на работу такого историка, нужно обратить внимание на тот факт, что среди информаторов «Стаей» «еще не оказалось фамилий католических духовных» лиц, но и это — добавляет он, как бы в утешение своих лютеранских коллег — «едва ли является проблемой времени».

Также убедительным, является факт, как в случае с нацизмом, указывающий на то, что в последнем подсчете, количество протестантов, сотрудничающих с властью, оказывается значительно больше, чем католиков. Причиной этого, как отмечается, является не только фатальная евангелическая традиция «государственных церквей», но также факт замены Папы на суверенитет с временным сроком полномочий. Еще одной причиной является традиция, исходящая от Лютера, по которой нужно опираться на светскую власть и быть продажным в обмен на защиту Церкви. А также потому — указывает досточтимый Бисер — что «пасторы являются менее устойчивыми перед шантажом, чем живущие в целибате католические духовники».

Это признает немецкий Синод евангеликов, ищущих причины, которые привели троих из четырех пасторов стать информаторами тайной полиции, остающейся на служении официальной атеистической тирании.

ГЛАВА VII.                       СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР И ЦЕРКОВЬ

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР 1

Вопреки большим усилиям журналистов, очень часто журналы — по причинам, известным только им — не отражают истинного общественного мнения.

Проблема смертного приговора являются одним из тех случаев, в которых расхождение мнений граждан и средств массовой информации кажутся глубокими. Последние, почти без исключения, соблазнившись, отбросили обычную возможность провести дебаты на тему, которую считают стареющей, варварской и даже не заслуживающей внимания.

В журналах, в которых я имел возможность работать, я видел с каким отвращением выбрасывали в мусор письма, касающиеся этой темы. Однако, все анкеты показывают, что если сделать народный референдум, то без сомнения победили бы сторонники возврата карательного отряда или палача, хотя бы для самых ужасных убийц.

Ежегодный отчет Amnesty International[26]  дает нам конкретные доказательства того, что смертный приговор существует в законах о наказании в 99 государствах (80% экзекуций происходит в странах, которые считают себя образцом поведения, такие как США, бывший СССР и Китай) и не наблюдается там серьезных движений, стремящихся к отмене его. Почти в 30 штатах США, где сохранился смертный приговор, воля народа сопротивлялась всяким попыткам отмены его. Более того, в некоторых случаях, жители пытались вернуть его.

Поведение некоторых известных демократических вождей, политиков и журналистов известны по применению выборочных критериев: для них большинство мнений и голосов является «благородной манифестацией свободы народа» в том случае, когда оно созвучно с их собственной ориентацией, но когда большинство противоречит их планам ''оно является голосом реакции достойным пренебрежения ".

На самом деле, с древних времен до тех пор, пока какой‑то интеллектуал XVIII века из Западной Европы не начал открыто высказывать свои сомнения, смертный приговор спокойно принимался во всех культурах всех обществ мира. Неправда то, что как будто особая личность, называемая Чезаре Беккариа, попросила убрать это наказание. В 28 главе Dei delitti e delle pene[27]  написано: "Смерть гражданина можно признать только в 2‑х случаях…''. Прежде всего, Беккариа не признает пыток, а, следовательно, и то что называется «легкой» смертью в той форме, в какой ее применяли в его время, но категорически против ее ликвидации, и также не считает ее запретной; и даже, в некоторых случаях «необходимой». Однако, с другой стороны, альтернативной версией предлагаемой Беккариа,. которая имеющей целью внушить, как можно больше страха должна быть, вечная неволя. Это то, что не играет ни в пользу общества, ни в пользу наказуемого.

Фальшивым является также мнение, что сторонниками смертного приговора были «правые», а за его отмену — «левые». В этом взгляде существует множество парадоксов, взять хотя бы этот: Людвиг XVI отменил смертный приговор за несколько лет до Французской революции, но по инициативе «левых» якобинцев его потом вернули и применяли столь часто, что в сознании людей гильотина и революция стали синонимами.

Эти «прогрессисты» открыто попросили доктора Жельотина об усовершенствовании его техники так, чтобы из ремесленного изделия она могла стать продуктом промышленности. Таким образом, начал существовать инструмент при упоминании о котором, стынет кровь в венах, способный отрубить 60 голов одновременно.

Для того, чтобы ввести в большее замешательство терцемондистов[28], видящих корни всякого зла в любом белом человеке, как только страны Азии и Африки стали независимыми, быстренько ввели смертный приговор — совершали его иногда «традиционными» способами, т.е. сажали на кол, вешали, погружали в кипяток, медленно душили и тому подобное, даже в тех странах, где европейцы отменили его, выразив уважение к законам своей родины.

Разве страны «реального социализма», страны, в которых правили марксисты, и в которых более ревностно приводили смертный приговор были странами первого, второго или третьего мира? Здесь мы не имеем в виду ранний период сталинизма: в первые годы перестройки Горбачева, советским трибуналом приговорено к смерти более двух тысяч человек, обвиненных в обычных преступлениях.

В связи с общественной легализацией, эта проблема является болезненной язвой в жизни человека, который смотрит на смертный приговор с религиозной точки зрения. Католическая Церковь, так же как и Православная и Протестантская, (исключая только некоторые маленькие еретические секты протестантского происхождения) никогда не противоречила законной власти в исполнении смертного приговора. По Декларациям Папы Иннокентия III, подтвержденной Латеранским Собором в 1215г., светская власть «может без греха осуждать на смертный приговор каждый раз, когда мотивом деятельности суда является ни гнев, ни месть. Справедливость действует при этом разумно, и без попытки дискриминации», и это является предметом de Fide[29]. Эта догматическая декларация подтверждает все прежние традиции Церкви и определяет ее действия в будущем. Более того, до сегодняшнего дня, Учение Церкви не было модифицировано ни одним торжественным определением.

Церковь никогда не приводила ни один смертный приговор в исполнение в церковном государстве, как политическом учреждении, но хорошо известны случаи передачи упрямых еретиков в руки мирской «светской власти». Церкви, которые возникли после Реформации, действовали более непосредственно и обычно сами казнили без решения передачи осужденного «светской власти» для исполнения приговора. Более того, если в Католической Церкви палач был рассматривался как вынужденное зло, то в иерархии репрессированного «Христианского Города», созданного Кальвином в Женеве, палач являлся личностью высокого ранга, человеком всеми уважаемым, который назывался «Слугой Святого Евангелия». Едва ли он был без работы: в 1542‑1546 г.г. Кальвин осудил на смерть 40 человек, исключительно по религиозным причинам.

Однако в последнее время, как мы знаем, смертный приговор оценивается чаще всего по‑другому. Хотя в догматическом смысле ничего не изменилось, к тому же не только богословы, но и целые конференции епископов данных стран считают каждый вид смертного приговора «противоречием христианского духа» или «не согласием с Евангелием». Как обычно часто появляются верующие, которые отличаются ревностью; являющиеся как будто сверх тех полемик: одни критикуют «варварский обскурантизм», другие обвиняют Церковь «в неверности Иисусу Христу», ибо как мы знаем, эта Церковь не считала смертный приговор беззаконием в течение двух тысяч лет.

Эта одна из привилегированных обстановок в «стратегии угрызения совести», о которой мы уже говорили, возбужденная антихристианской пропагандой и рассчитывающая на помощь энтузиастов мира — «зрелых и образованных» католиков. Это очень серьезное дело, ибо если какая‑либо экзекуция является бесправным узаконенным убийством (как это сегодня провозглашают некоторые богословы и даже епископы), то Церковь участвовала на протяжении многих веков в этом промысле, И тогда все, которые отдали свою жизнь, чтобы нести духовное утешение осужденным, как, например, святой Иосиф Кафасо, являлись бы только лицемерными защитниками несправедливого решения. Более того, книги Ветхого и Нового Заветов, которые рекомендуют или хотя бы не запрещают смертный приговор, надо «посадить на скамью подсудимых». Если, на самом деле, здесь мы ошиблись, то за эту ошибку ответственность несет авторитет Церкви и Святое Писание. Все это надо рассмотреть поближе.

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР 3

Верим, что мы доказали и не затратили много усилий, так как тексты о практике смертного приговора Божьего происхождения являются очевидными, что находим в законах Ветхого Завета и это подтверждается Иисусом Христом и Апостолами в Новом Завете. «Голландский катехизис», который трудно обвинить в пристрастности, признает «невозможность защиты тезиса Христа в непосредственной отмене права войны или смертного приговора.

Трудно понять, на что опирались цитируемые выше богословы и библеисты, которые обвиняли Церковь в «неверности Писанию». А какое Писание они имели в виду? Может The Wish‑Bible , «Библию Желаний», которую сегодня нужно создать.

Однако, нужно заметить основную разницу между Ветхим и Новым Заветом. Закон, данный Ною и Моисею, считает исполнение приговора над теми, кто позволил себе некоторые преступления, обязательством и выражением послушания Воле Бога. Тем не менее, в Новом Завете (так как эту проблему понимала Традиция уже со времен Отцов Церкви) смертный приговор является в некоторых случаях правильным, хотя не всегда так считалось. Это зависит от суда, который меняется в соответствии с эпохой. Чем‑то другим является признание права компетентных властей, которые, пользуясь словами св. Павла, «не носят меча напрасно» для исполнения этого права.

По нашему мнению в сегодняшнем обществе и культуре чересчур светского Запада смертную казнь не стоит вводить там, где ее отменили. Иногда лучше не использовать то, что по закону принадлежит обществу. Не будем задерживаться на статистике, которая для одних является доказательством, а для других в ней нет процента успеха исполнения смертного приговора, как способа предупреждения преступлений.

Тогда не лишено логики заявление, опубликованное в Civilta Cattolica  в 1865 г. с удивительным заглавием La Frammassoneria e I'abolizione della pena di morte[30], в котором иезуиты высказываются за сохранение этого страшного наказания в новом итальянском кодексе.

В том же известном журнале можно было прочитать, без сомнения, правдивый «голос Папы»: «То, что написано, это не попытка доказать ни правоту, ни ответственность, ни относительную необходимость смертного приговора. Но предполагая, что это уже сказали мудрые люди, хотим заявить, что эти мудрые люди высказались за сохранение смертного приговора, на практике же они стремятся его избежать, что легко можно доказать, как с помощью слов, так и дел».

Civilta Cattolica  продолжает: "При помощи слов: объясните основную цель тех, кто хочет оставить смертный приговор? Очевидно, в конечном итоге, они хотят добиться уменьшения, а если это возможно и ликвидации убийств. Итак, разве дело не в том, чтобы, в конечном итоге, отменить смертный приговор?

Однако, он должен быть для убийц, как этого хотят либералы, в пользу убитых, а также невинных жертв, за которых либералы никогда не хотели нести ответственности. В свете этого менталитета очевидным является тот факт, что сторонники смертной казни действуют в пользу полной отмены ее, прежде всего перед невинными жертвами, а только потом — что очевидно — перед приговоренными и преступниками".

Чтобы не утверждать, что такого рода мнения являются второстепенными, так как не решают основной проблемы христианина: « Если только Бог является тем, кто дает жизнь, то разве правильно, что один человек отбирает ее у другого человека? Разве не существует то равное право жизни для всех и даже для убийц, право, которое никогда не может быть насильственным?».

На самом деле сопротивляющиеся смертной казни признают право общества заключить преступника в тюрьме, что рождает следующий вопрос: если Бог создал человека как свободное существо, тогда разве кто‑то может лишить его свободы? Существует право свободы («врожденное, неприкосновенное и необходимое» — как говорят юристы), которое оспаривает судья, приговаривающий человека даже на один час тюремного заключения.

Можем сказать, что жизнь в свободе является вышестоящей ценностью. Разве мы можем быть уверены в этом? Самые чистые и самые чувствительные души сопротивляются этому. Как Данте Алигери со своим знаменитым лозунгом: «Ищу свободу, которую кто‑нибудь так оценил, что мог бы за нее пожертвовать жизнь». Похоже, трудно понять, почему все традиционные культуры, а также религии не признавали смертную казнь естественной и справедливой, и впоследствии сопротивляются ей, так как трудно убежать, глядя на эту проблему не только в земном измерении. Имеется в виду какая‑то религиозная и личная перспектива.

Эта перспектива отличает биологическую, земную жизнь от жизни вечной; с этой точки зрения несбыточным правом человека является не сохранность тела, а спасение души. Такое различие существует между жизнью как концом и жизнью как средством.

Хотя я стремлюсь избежать длинных цитат, на этот раз, кажется, необходимо привести одну из них, так как каждое слово в ней обдуманно в светлом католическом видении, которая сейчас, кажется, полностью забыта. Ее автором является исключительно одинокий, светский католик, швейцарец Роман Америо. Его слова следующие:

«Сейчас оппоненты смертного приговора опираются на концепцию неприкосновенности личности, как субъекта земной жизни, считая смертную жизнь самоцелью, которую нельзя уничтожить без насилия над предназначением человека. Однако, этот мотив отбрасывания смертного приговора, многие считают религиозным, но на самом деле он не является религиозным. Забывая при этом, то, что религия не считает жизнь концом, а как средство, служащее нравственной задаче и пересекающее весь порядок подчиненных ей мирских ценностей.

Поэтому — продолжает Америо — лишение жизни не является, одновременно, лишением человека трансцендентной цели, для которой он родился, и которая становится его достоинством. В отмене смертного приговора чувствуется предположение софизма: здесь подразумевается, что, убив кого‑то, человек, а конкретно государство, лишает его возможности реализовать себя, лишает его последней функции, последней возможности исполнения себя, как человека. Правда, как раз, противоположна.

На самом деле — констатирует католический ученый — приговоренного можно лишить земной жизни, но нельзя отобрать цель его жизни. Общество, сопротивляясь будущей жизни, и усматривая цель человеческой жизни в счастье этого мира, заставлено отбросить смертный приговор, как несправедливость, так как он делает невозможным для человека приобретение этого счастья. На самом деле это парадоксально, так как те, которые не признают смертную казнь, на самом деле, действуют в пользу тоталитарного государства и тем самым превозносят его, предписывая ему власть самую высокую, в последствии, окончательно перечеркивая цель человека. Тем временем с христианской точки зрения, смертный приговор не ставит преграды ни в нравственной самоцели жизни человека, ни в его достоинстве».

Среди многих других удивительных высказываний, свидетельствующих о потере чувства справедливости католической мысли в этой проблеме, автор цитирует слова известного сотрудника L' Osservatore Romano  от 22 января 1977 года: «Общество вынуждено дать преступнику возможность очиститься, раскаяться и исправить зло, а смертный приговор делает это невозможным».

Комментарии Америо очень ясны: «Этими словами даже Ватиканское письмо отрицает удовлетворительное значение смертного приговора. Противоречит покаянной ценности смерти высокая относительность смертной природы, подобно той, которая имеет место в релятивизме происходящем среди даров земли и дара жизни, в посвящении которого, оправдывается кающийся. Разве не было прямо связано со смертью покаяние, в котором невинный Христос пребыл за грехи человека?» Таким образом, «непринятие смертного приговора постоянно отрицает его покаянную ценность, которая с религиозной точки зрения является самой главной».

Самым важным является то, что Традиция все время усматривала в приговоренном кандидата в рай, если только он добровольно смирился с Богом и принял наказание, как эпитимию. Добавив еще то, чему учит нас Фома Аквинский: «Смерть, как наказание за преступление, убирает наказание, какое нужно было бы получить в будущей жизни. Естественная смерть — наоборот — не имеет этой силы». И хотя это может казаться удивительным, но многие приговоренные просили об экзекуции как о чем‑то, на что имели собственное право. Таким образом, сокрушенные приговоренные, получив таинство, стали «святыми» до такой степени, что народ требовал их реликвии[31]. Даже появилась пословица, процитируем Civilta Cattolica : «На сто повешенных — один осужденный».

Ясно, что это только религиозные размышления на тему, в которой даже верующие приобретают поведение типичное для просвещенных и поверхностных мирян. В заключение можно еще добавить мнение, предоставленное Церковью, которая является ответственной за сохранение Святого Писания и Традиции. Например, в библейской мысли св. Павла общество понимается не как сумма членов, а как один живой организм, который вправе лишиться одного члена, признанного вредящим своему организму. Мы имеем в виду концепцию оправдательной защиты, которую каждая индивидуальная личность имеет право ожидать, как от единиц, так и от всего общественного тела. Эта концепция обозначает порядок справедливости и ослабленной нравственности.

С точки зрения нашей веры, как и, по мнению Учения Церкви, смертная казнь допускается, однако, можно задать вопрос, разве мы ее используем? Опять лучше нам объяснит это направление отмены смертного приговора в наше время, Роман Америо: «Смертный приговор кажется варварством в обществах не религиозных, которые живут земным, и не признают возможности лишения человека жизни, являющейся самым главным даром».

Итак, «нет» смертной казни не является мотивом веры, а только неверия, возлагающего свои надежды только на земную жизнь.

РАЗВЕ ТОРКВЕМАДА БЫЛ ЛУЧШЕ?

Сальман Ружди бросил отчаянный вызов, который был напечатан в последнее время главными западными издательствами. В Италии он был распространен как Панорама.

Ружди, как всем известно, является англоязычным писателем, индусско‑мусульманского происхождения, которого иранский деспот Хомейни заочно приговорил к смерти за книгу, признанную как оскорбляющую Магомета. Мусульманский мир преодолел внутренние конфликты и богословские разделения, приняв тем самым «приговор» политического и религиозного вождя ислама. Во всех странах, в которых живут исповедующие ислам, поднят единогласный крик: «Убить богохульника!». Даже в Лондоне и других столицах мира произошли манифестации мусульманских иммигрантов, добивающихся головы Ружди.

Для подкрепления веры в то, что устранение богохульного писателя является решительной обязанностью каждого верующего, исповедующего ислам, власти Ирана назначили высокую награду для того, кто это сделает. Благодаря сбору денег народом, «компенсация» за убийство возросла так сильно, что если сегодня, кто‑то сможет убить Ружди, то на всю жизнь обеспечит свою материальную жизнь и даже своего потомства.

Если до сих пор, приговоренный смог избежать трагического финала, то только благодаря Британским властям, которые укрывают его, постоянно меняя место его пребывания и обеспечивая ему охрану самых лучших антитеррористических групп. В то же самое время имело место покушение на переводчиков и издателей.

После трех лет такой жизни Ружди написал обращение, о котором мы уже напоминали. Он сказал, что уже не может жить таким образом и испытал все, чтобы получить от своих собратьев в вере «прощение», но все же встретился с гневными ответами, снабженными замечанием, что обида репутации пророка является не прощеным грехом в этой жизни и расплачиваться придется в будущей жизни.

Не помогло даже его заявление, что он продолжает исповедовать ислам, и был плохо понят, и хотел бы оправдаться в намерениях, которые были причиной написания книги.

Сейчас Ружди заявляет, что потерял всякую надежду и отрешенно видит, что слово «мусульманин» приобретает более отчаянное значение. На тему ислама он высказывается в таких словах: «Ни в одном месте ислам не смог создать свободного общества и в том числе мне не позволил сделать этого». Он вспоминает об одном истинном мусульманине, к которому обратился с просьбой о посредничестве: «С гордостью ответил мне, что в течение нашего разговора по телефону его жена отрезала ему ногти на ногах, и предложил мне, чтобы я попытался найти себе такую послушную и смиренную жену вне Корана, которым я пренебрег».

Ружди замечает, что на подобие умершего «реального социализма» можно назвать «Реально Существующий Ислам». Они «сделали из своего пророка бога, а религию без священников заменили религией, с большим числом священников, а из буквального толкования текстов создали оружие, оправдывающее преступление: поэтому ислам никогда не разрешит жить такой личности как я».

Было бы ошибкой, пожимать плечами и говорить «это их дела». Пусть мусульмане решают их сами. Тем более что недавно появилась информация, на которую, даже в Италии не обращают значительного внимания. В Париже был вынесен новый смертный приговор, так же как и первый, на писателя, который не является мусульманином. Более того, речь идет об известном писателе католических очерков, известного также у нас в «прогрессивной среде», одного из тех, которые рассуждают на тему необходимости «диалога» всегда и везде.

Приговорен Жан‑Клод Берреу, за его последнюю работу под названием ,,De l` Islam en general et du monde moderne en particulier[32] Предложения прогрессивного католического писателя Берреу, касающиеся возникновения ислама, до такой степени не понравились плюралистической и демократической общественности, а также огромной и повсеместно возрастающей массе эмигрантов‑мусульман во Франции (на сегодняшний день их более 3 миллионов), что было вынесено постановление, ликвидировать неосторожного писателя. Как информирует Французская пресса, Берреу, как и Ружди вынужден скрываться. Дом, в котором он проживает, день и ночь охраняется вооруженными полицейскими, а сам писатель не может выйти без охраны.

Это все волнующее предсказание того, что может нас ожидать. Таким образом, интеллигенция, которая более двух веков борется с христианством за свободу слова, начинает понимать опасность высказывания в ситуации непрерывной угрозы смерти, установленной Umma , т.е. исламской общиной.

Нужно подчеркнуть, что исламский приговор в противоположность приговору инквизиции является анонимным и не подвергается опровержению, и не принимает во внимание никой возможности прощения, даже посредством самого тяжелого наказания. Так как это предсказывал в начале нашего века Леон Блой: «Придет время тоски за Торквемадой».


[1] Автор использует слово «экстремизм», мы используем термин «истребление» - прим. ред.

[2] Статус-кво политическое или юридическое состояние, существующее в то время.

[3] Креолами называли «чистокровных» потомков испанских, португальских и французских колонизаторов, родившихся в Латинской Америке и на юге США.

[4] Международная организация, объединяющая людей доброй воли, которая действует в области предотвращения серьезных нарушений основных прав человека.

[5] Пий XII.

[6] Иоанн XXIII.

[7] Область на Западе Франции. В 1793-96 г.г. во время Французской революции на территории Вандеи происходили многочисленные крестьянские восстания в защиту религии и монархии. Восстание это обозначает вандейские войны, сначала успешные, но которые в конечном итоге были подавлены генералом Л.Хохе.

[8] «Франко-французский геноцид: отмщение Вандеи».

[9] Редкая птица.

[10] Почему мы не празднуем 1789 год.

[11] «Бог и царь».

[12] Царя солнца.

[13] Итальянская кампания.

[14] Удовольствие и наслаждение, как высшая цель и основной мотив человеческого поведения.

[15] Церковь о Французской Революции.

[16] Хранилище произведений живописи.

[17] А все - таки она вертится!

[18] "Жемчужина".

[19] «Диалоги и математические доказательства двух новых наук».

[20] «Ни в одной из моих работ нет ни малейшей тени оскорбления чести и достоинства Святой Церкви».

[21] «Диалоги о двух главнейших системах мира - птолемеевской и коперниканской».

[22] «О вращении небесных сфер».

[23] «В печать».

[24] Соглашение между Церковью и государством.

[25] Создающие мнения.

[26] Мировая организация, которая объединяет людей доброй воли и действует для предупреждения самых серьезных нарушений прав человека.

[27] «Преступление и наказание».

[28] См. сноску 1.

[29] Предметом веры.

[30] Франко-масонство и отмена смертной казни.

[31] Останки святых, которыми в Церкви пользуются для почитания.

[32] Об исламе вообще и современном мире в частности.

Домашняя ] Вверх ]